Чужъ

— Когда староста смотрел на гвоздь, — продолжила она, крутя его в пальцах, — видел ли он души своих родных? Я ничего не вижу. А ты, Лука?

— Ничего.

— Может, бессмертие человека лежит в памяти другого? — добавила Зоря. — Хотя, тебе-то откуда знать.

— Ох, нет, сестрица. — Мара издала смешок. — О бессмертии как раз я знаю не понаслышке. Есть один человек, который душу свою отдавать не хочет. И это не Лука. Один мужчина захотел жить вечно, спрятал свою душу подальше, чтобы её смерть не смогла найти. И вот живёт он так долго, что и сам забыл, где она. А найти никто не может…

— И тебя беспокоит это, потому что его душа нужна тебе. — Зоря скрестила руки.

— У мира свои порядки. Что поделать. — Мара пожала плечами и вернула мне гвоздь.

— Зачем он спрятал свою душу? — спросил я.

— А вот ты у него и спроси. — Мара подошла ближе. Взяла меня за руку.

Зоря тут же одёрнула меня за рукав.

— Ну уж нет. Иди своей дорогой. — Она встала между нами.

— Тут не твой дом, я здесь хожу где хочу. — Мара слегка отпрыгнула в сторону, начала бродить вокруг нас, платье развивалось. — Говорят, этот человек бессмертный. Когда-то ритуал провёл с душой своей, и помогал ему какой-то… краснолицый колдун. Или не колдун вовсе. В общем, служил он у него, давным-давно. И с душами умеет обращаться как захочет.

— Краснолицый колдун. — Я почесал бороду. — Это наверняка тот, кто богатыря проклял. И возможно…

— О чём ты? — спросила Зоря.

— Мара хочет, чтобы я нашёл свою душу. Она знает человека, который что-то сотворил со своей и спрятал её. В обоих случаях душа лишилась тела. Мара хочет решить две проблемы сразу: чтобы я помог ей забрать душу того человека и найти свою.

— Ты прекрасен, Лука. — Мара улыбнулась.

— Раз ты всё понимаешь… ты уже решил? — спросила Зоря.

— Да. Мы проводим тебя домой. И я отправлюсь в путь.

— Мара. — Зоря подошла к ней. — Кто этот бессмертный? И где он живёт?

— Некий Кощей. — Мара посмотрела на неё спокойно. — Имя настоящее давно своё забыл. А где живёт… ну… Очень далеко. Лука найдёт. Мы найдём.

— Мы… — усмехнулась сестра.

Мы шли через лес. Солнце стояло высоко — полдень. Лучи пробивались сквозь кроны, рисовали золотые пятна на мху, на прошлогодней листве, на белом платье Мары. Она шла впереди — легко, почти не касаясь земли. Босые ноги ступали по хвое, по корням, по лужицам, оставшимся после дождя, и не оставляли следов. Платье струилось за ней, цеплялось за ветки. Ветер играл её волосами — белыми, длинными, они плыли за ней, как туман.

Зоря шла рядом со мной. Узелок с пирожками уже опустел, но всё ещё пах хлебом. Сестра молчала. Следила за каждым её шагом.

— Ты сказала, он живёт далеко. Насколько? — спросил я.

— Не совсем далеко, но и не близко. — Мара повернула голову, улыбнулась через плечо.

— Как это?

— Спрятался он ото всех. Правит княжеством своим…

— Он князь? — Зоря подняла бровь.

— Кто его знает, кто он теперь. Лука увидит и решит. Он умеет видеть как оно есть. — Мара на миг задержала взгляд на мне. — Поэтому верно… сестру и простил.

Зоря нахмурила брови.

— Скажи, тебе и больно не стало от слов Зори? Совсем?

— Зачем ты это делаешь? — Сестра остановилась. Мара развернулась к ней, руки за спину. Платье обвилось вокруг босых ног.

— Зоря, ты хочешь, чтобы Лука вернул душу или нет?

— Конечно, хочу.

— Мара, оставь её. — Я шагнул вперёд.

— А если он возненавидит тебя за всё, что ты ему рассказала? Если влюбится в кого — уйдёт? — продолжала Мара.

— Это будет его решение.

— Да? А Наговорника в себя впустить почему ему дала? — Голос Мары стал громче. — Получит душу он — и Наговорник сделает своё. Раскается во всех деяниях своих и наложит на себя руки. Изведёт он его, как и тебя. Но ты была не против.

Зоря застыла. Зубы сцепила, скулы напряглись.

— Это было единственное решение. Использовать брата как сосуд? — Мара склонила голову набок. — Или, может, ты и не веришь вовсе, что он вернёт душу себе?

— Хватит. — Я встал между ними. — Мы оба понимали, что другого выхода нет. И если Зоря думает, что я так и не получу душу, — она права. Из-за тебя. Ты рядом. Ты не дашь мне жить в этом случае. А значит, и Наговорник сгинет со мной.

— Тогда почему ты хочешь её вернуть? — Мара подошла ближе. От неё пахло цветами — таволгой, сладкой и свежей, как луг после дождя. Запах обволакивал, тянулся за ней шлейфом.

— Я хочу быть целым.

— Лукьян. — Сестра посмотрела мне в лицо. Глаза налились влагой.

— Ты не можешь ничего хотеть. — Мара покачала головой.

— Тело ищет своё. Руки делают, ноги идут. Да, я проживу без неё. Но что-то заставляет меня идти.

Мара усмехнулась.

Лес начал редеть. Сосны сменились берёзами, берёзы — ольшаником. Под ногами захлюпало — низина, ручей. Перешли по камням. Дальше — подъём, и за ним открылось поле. Наше поле. За полем — деревня.

Она лежала в низине, у реки. Избы рубленые, крытые тёсом и соломой. Дымки из труб поднимались столбами — белые, прямые, в безветренном воздухе. У околицы — колодец с журавлём. Старый вяз у дома Зори. Плетень, увитый хмелем. Цветы под окнами — ромашка, зверобой, календула. Куры рылись в земле у ворот. Собака спала у будки, пригревшись на солнце.

Мара остановилась у кромки леса. Дальше не пошла — туда, где кончалась тень и начинался солнечный свет.

— Я буду ждать тебя на этом месте в полночь, — сказала она.

Я кивнул. Мы с Зорей пошли через поле. Трава под ногами была сухая, колкая. Солнце грело спины. Уже у околицы я обернулся. Мара всё стояла на том же месте — белая фигура на границе леса, неподвижная, как изваяние. Ветер трепал её платье, но она не шевелилась.

Мы подошли к дому. Калитка скрипнула. Зоря толкнула её плечом, вошла во двор. Я за ней. Всё было как прежде: плетень, хмель, цветы. Только на крыльце стояла пустая миска — видно, Зоря уходила второпях, не убрала. Петух прошёлся важно, тряхнул гребнем. Где-то в доме тихо тикали ходики.

Зоря повернулась ко мне от печи:

— Я хочу борщ. Поможешь?

— Конечно.

Она засучила рукава. Я снял доспех, повесил серп на крюк у двери.

— Свеклу неси, — сказала она. — Три штуки, крупные. И капусту — полкочана. Морковь, лук, картошку. Всё в погребе, в левом углу, в коробе.