Чужъ

Я подождал. Затем высунул голову через дыру в половицах. Огляделся.

Комната была просторной, но запущенной. Брёвна стен почернели от времени, кое-где поросли белым, пушистым грибком. Пыль лежала слоем в палец толщиной. В углах — паутина, старая, многослойная, свисала клочьями.

Печь стояла у восточной стены. Сложена из дикого камня, грубо, неумело. Устье забито грязью — спекшейся, в трещинах. Зола не выгребалась давно, лежала серым холмом. На печи — подобие детской кроватки. Прутья ивовые, гнилые, переломанные. Один бок провалился внутрь. Тряпьё, что было постелью, истлело до серых лохмотьев.

В углу, у печи, — вешалка. Две жерди, вбитые в стену, с перекладиной. На ней висели человеческие вещи. Сарафан — рваный, выцветший, бывший красным, теперь бурый. Рубаха льняная, с длинными рукавами, пропитанная потом, пожелтевшая. Платок изорванный в клочья, свисал бахромой. Всё покрыто пылью. Паутина оплетала рукава, соединяла их в один кокон.

Шуршание приближалось. Тяжёлое, влажное — волокли что-то по земле. Звук тёрся о стены дома, нарастал. Я вжался обратно в подпол. Глаза прилипли к щели в досках.

Дверной проём снова потемнел. Он вошёл. В одной руке — тело. Вернее, то, что от него осталось. Мужская рука торчала из обрывков кольчуги — кисть свисала на сухожилиях, пальцы ещё сжимались, будто хватали воздух. Кольца доспеха звенели тихо, волочились по полу. Ноги волоклись следом, сапоги скребли по доскам — один сорвался, остался у порога.

Во второй руке — другой ошмёток. Чёрная шерсть слиплась от крови. Хвост висел плетью, обрубок. Голова болталась, пасть приоткрыта, язык вывален. Глаза-пузыри лопнули, стекли слизью по морде. Лапы перебиты.

Он бросил тела на стол. Глухой удар — мясо о дерево. Рука в кольчуге скатилась на край, пальцы зацепились за щербину и замерли. Кот растянулся рядом, шерсть накрыла столешницу.

Богатырь стоял над ними. Смотрел долго. Потом протянул руку. Пальцы тронули мужскую ладонь. Подняли её. Повертели. Опустили. Перешли на кольчугу. Ноготь поддел кольца, потянул — железо лязгнуло.

Пальцы двинулись дальше. Коснулись шерсти. Погладили. Зарылись глубже. Коготь чиркнул по кости. Он надавил — ребро хрустнуло. Замер. Убрал руку. Стоял неподвижно. Слюна капала на стол, разбавляя кровь.

Он развернулся. Шагнул к очагу. Пальцы сомкнулись на ручке котла — чёрной, в саже. Рванул. Котёл оторвался от камней с глухим скрежетом. Зола взметнулась облаком.

Донёс до стола. Поставил. Доски взвыли, прогнулись. Котёл качнулся. Гул пошёл по комнате, отдался в стенах, в половицах, в моей груди.

Взял мужское тело. Рука в кольчуге зацепилась за край стола — рванул, кольца посыпались на пол. Поднял. Бросил в котёл. Кости ударились о чугун — глухо, влажно. Ноги свесились через край. Он надавил ладонью, утрамбовал. Хруст. Суставы подались, вошли внутрь.

Взял кота. Шерсть скользила в пальцах. Скомкал, запихнул следом. Хвост торчал. Он подогнул его пальцем, вдавил. Ещё раз нажал. Котёл загудел снова. Кровь потекла через край — тёмная, густая, закапала на пол.

Он обхватил котёл обеими руками. Пальцы сомкнулись на краях — чугун заскрежетал. Поднял. Мышцы на руках вздулись, натянули кожу. Котёл поплыл вверх — к лицу.

Поставил над собой. Край упёрся в подбородок. Голова запрокинулась. Рот раскрылся — широко, до треска в челюсти. Слюна потекла обильнее. Густая, тягучая. Тянулась из-под языка, из глубины глотки. Стекала по губам, по подбородку, прямо в котёл. Текла — не останавливалась. Будто внутри него что-то открылось, разверзлось, и теперь выходило наружу. Котёл наполнялся. Жижа поднималась выше, заполняя утварь.