Чужъ

Глава 11. Хижина

Урчание обволакивало кожу. Расслабляло мышцы. Я прижался спиной к шершавому стволу. Кора впивалась в раны — болью возвращала. Дышал через нос.

Горислав и Секач лежали, стиснув зубы. Сопели.

Ветер дул слабый. Шевелил пепел в кострище. Костёр перегорал. Тени от стволов качались. Урчание висело в воздухе — густое, как мёд.

Я слышал его. Кот перебирал ногами вдалеке. Шаг широкий, мягкий. Лапы ставил плавно.

Двинулся влево. Потом вправо. Остановился. Снова влево — быстрее. Перебегал от дерева к дереву. Потом тишина. И глухой треск — лапы вонзились в кору. Полез вверх. Тихо. Посидел.

Я чувствовал спиной его взгляд между лопаток.

Он спустился. Мягко. Обошёл нас на четвереньках. Листья тихо шуршали под лапами. По кругу. Раз. Другой. Запах мокрой кошатины стал ближе.

Мурчание содрогало воздух, било по вискам. Ветка у моих ног чуть приподнялась — кот наступил на неё. Когти вышли из подушек.

Я вскочил. Махнул серпом. Тварь обернулась, оскалилась. Лезвие вошло в хвост, пронзило и прибило к земле. Кот бросился в сторону — кожа на хвосте разошлась сильнее. Секач навалился на него сверху, бросился на спину. Кот брыкался. Секач держал его под собой, рычал. Горислав упал на них сверху. Ком тел — руки, лапы, ноги. Кто-то перебирал сапогами по земле.

— А-а-а-а! — закричал Секач. — Когтями впился в пузо!

Чудище вырывалось. Я схватил его за хвост, поднял серп.

— Сейчас перестанет, — сказал я.

— Стойте! Стойте! — зашипел кот. — Хвост не руби! Я вас к богатырю приведу! К Илюшке!

Моя рука застыла. Тварь перестала брыкаться.

— Убей его скорее, Лукьян! — поднял голову Горислав. Руками держал кота за локти.

— Вытащи когти из пуза! — прохрипел Секач.

Секач закричал. Кот вытащил лапы из-под него. Когти вышли с влажным звуком.

— Вот. Вытащил. — Покрутил лапой. — Свяжите меня. Отведу.

— Ты нас убить хотел! — крикнул Горислав.

— Хотел. Пока вы меня не схватили.

— Руби его, Лукьян! Дай серпом по шее! Он наших убил…

— Убил. Да. — Кот облизнулся. — Вы на мою территорию зашли.

— Где богатырь? — спросил я.

— Далеко он. Далеко-о-о, — протянул кот. — Без меня не найти…

— Лукьян, ты что, поверил ему? — Горислав держал его за запястье, но кот уже расслабил тело.

— Нет.

— Давайте сговоримся сразу. Я отведу вас к богатырю. Но убить вас я хочу больше. Мне не нужно доверять. Знайте: при удобном случае я съем ваши головы. Я знаю, вы два труса. Колеблетесь. Боитесь, это лучший комплимент моему существованию. Правильно делаете. Но вот этот, — он кивнул на меня, — понимает, что я дело говорю.

Горислав сглотнул. Посмотрел на меня. Потом на кота. Тот шевелил выпученными, влажными глазами.

Я посмотрел на усы. С одной стороны пробились новые отростки — тонкие, другого цвета.

— Хорошо. Ты проведёшь нас, — сказал я.

— Нельзя верить ему, Лукьян!

— Зарубим его!

Я опустился к коту. Взял за ухо, морду потянул к себе. Серп лёг на шею.

— Где живёт богатырь?

— Отведу — тогда узнаешь.

— Опиши место.

— У реки дом. На холме. Сам построил. Довольно странный, — ответил кот.

— Часто там бывал?

— Пару раз. До него… Такие, как вы, уже доходили. Он их зашибал. А я потом…

— Падальщик, — сплюнул Секач.

— Хорошо. Я тебе верю. Ты был там. — сказал я.

Горислав помотал головой, уставился вдаль.

Я поставил колено коту на грудь.

— Вяжите его.

Секач взял верёвку. Связал передние лапы — туго, крест-накрест. Потом задние. Кот лежал, не дрыгался. Я подсказывал: выше, туже, на узел. Секач затянул так, что верёвка впилась в шерсть.

Я взялся за пушистую шею. Лезвие чикнуло по усам — срезал с обеих сторон.

— Тварь! — Кот забрыкался, зашипел. Кувырком покатился по земле. Глаза уставились на меня. Пена изо рта выступила. — Убью вас всех! А твою голову до блеска начищу!

— Секач, держи его под руку. Его будет вести в разные стороны. К обеду, как солнце встанет, усы снова срежем.

Вышли. Впереди — Секач и кот. Кот на двух ногах, задние лапы связаны коротко — шаг мелкий, семенящий. Передние скручены за спиной — верёвка от запястий к локтям, туго, до хруста суставов. Шерсть вокруг узлов свалялась, кожа взопрела. Хвост волочился по земле — обрубок перевязан тряпицей, кровь уже не шла.

Вело его. Без усов он тыкался мордой в воздух. Шаг влево — ноги заплелись, чуть не упал. Секач дёрнул за верёвку, выровнял. Шаг вправо — кот завалился на бок, встал на четвереньки, хоть и связанные. Секач поднял его рывком, поставил. Кот шипел, плевался, но шёл. Голова крутилась — глаза-пузыри вертелись в орбитах. Он вёл нюхом. Ноздри раздувались, втягивали воздух. Шаг. Ещё шаг. Снова в сторону.

— Ты всех убил, да? — спросил Секач.

— Тех, трусоватых? — Кот дёрнул ухом.

— Они не трусы. Я с ними давно уже служу, — Секач сплюнул. — Три года вместе. Степь прошли, засады, голод. Лучшие были. А ты… ты за это ответишь, тварь.

— Храбрецы не мочатся, — протянул кот. — А эти… все трое писались. Когда я рвал им животы. Все друг друга бросили. На одного напал — остальные наутёк. Первого я завалил быстро. Он бежал и оглядывался, а я уже ждал. Я люблю, когда оглядываются. Шея открыта, жилка бьётся — тук-тук-тук. Я её зубами. Он упал, задёргался. Я ему брюхо вспорол, а он смотрит и шепчет чего-то. Я наклонился — послушать. А он уже не дышит. Второй полез на дерево. Я за ним. Не спеша. Коготь за когтем. Он наверху сидит, трясётся. Молится. Я рядом сел. Смотрю. Он глаза зажмурил — думает, исчезну. Я его лапой тронул за плечо. Он как заорёт! И прыгнул вниз. Ногу сломал. Лежит, воет. Я спустился. Сел рядом. Гладил его по голове, пока плакал. Потом наскучило. Разорвал горло. Голову на ветку надел. Пусть смотрит. Третий под корни забился. Ноги торчат. Я его за ногу — а он цепляется, ногти срывает, орёт: «Не надо, не надо, не надо!» Я тяну потихоньку. Он пальцы в землю врывает, а я тяну. Как репку. Вытащил. Перевернул. Он обмочился. Тёплое по лапам потекло. Я ему сказал: «Смотри на меня». А он глаза зажмурил. Я ему веки поднял — когтем, аккуратно. Вот теперь смотри. Смотрел, пока я ему горло не вскрыл.

Секач выхватил меч. Резко, с рыком. Ударил по коту — лезвие рассекло воздух. Кот вильнул ловко в сторону. Секач промахнулся, не удержал тело — рухнул лицом в мох. Меч вылетел из руки. Кот стоял над ним, шатался. Связанные лапы не держали, но морда скалилась.

— И тебя, дурной, задавлю, — прошипел он.