Страница 2 из 19
— Отставить разговорчики! — гаркнул лейтенант. — Красноармеец, в строй! — зыркнул он на меня.
— Есть, — сам по себе отозвался мой голос.
И голос этот был совсем другой, без всякой хрипотцы, с моложавой задоринкой, будто не я говорил, а кто-то внутри меня. Только сейчас я разглядел свои руки: не заскорузлые и не побитые жизнью. Тонкие пальцы, светлая молодая кожа без единого шрама. Чужие руки. А теперь, видать, мои.
В строй я встать не успел. Вдруг послышался гул с неба.
Я чуть не крикнул: мол, дроны, но вовремя спохватился. Никто бы меня не понял. Бойцы задрали головы и сразу же пригнулись — из-за леса, набирая рёв, вываливался самолёт с чёрными крестами на крыльях. Одномоторный, с неубирающимся шасси в обтекателях, на нас летел Ю-87, «лаптёжник». Твою ж налево! Пикирующий бомбардировщик, страх пехоты времен ВОВ.
— Во-оздух!
Все бросились врассыпную. Кто-то полез под вагон.
— Нельзя под вагон! — заорал я. — Если состав накроет, раздавит!
Первая бомба ударила левее, разнеся пустой соседний вагон. Взрывная волна швырнула меня на землю, и я больно ударился плечом. В ушах зазвенело. Я подхватил винтовку, вскочил, перекатился и укрылся в придорожной канаве. Самолёт уже закладывал вираж, заходя на второй круг.
Сбоку отчаянно крутила стволами счетверённая установка на базе «Максима», пытаясь поймать «лаптёжника» в прицел. Трассеры при дневном свете уходили в небо серыми росчерками, но мимо, хоть расчёт и бил с упреждением, но самолёт умело менял курс. Эх… нет пока у наших нормальных ЗПУ.
Всё происходило слишком правдоподобно для сна или розыгрыша. Боец с посечённой осколками ногой орал так, что слышно было через грохот разрывов, а в воздухе густо пахло взрывчаткой и палёным.
Бомбардировщик заходил на второй заход, и тут я увидел на крыше дальнего бревенчатого строения фигуру. Человек в гражданском торопливо разворачивал что-то белое. Подул ветер, всколыхнув белое полотнище, и я понял: сигнальщик. Обозначает цель для бомбардировщика.
Наводит на объект, падла.
Я перехватил винтовку и открыл затвор, в магазине желтой латунью блеснул патрон. Теперь затвор вперед и четверть оборота вправо, к выстрелу готов. В руках винтовка системы Мосина образца 1891/30 года — трёхлинейка, рабочая лошадка русской пехоты, даже если мерить отсюда, то уже с полвека. С грустью вспомнил свою верную СВД из той жизни, полуавтоматику, оптику, удобный приклад с щекой. Но работаем с тем, что есть.
Рукоять затвора у мосинки расположена посередине, не над спусковым крючком, а чуть впереди — это замедляет перезарядку, и для каждого следующего выстрела, если руки коротки или не шибко гнутся в ватнике, нужно отрывать приклад от плеча. Никакой автоматики, каждый патрон загоняешь вручную. Но молодые руки в новом теле были что надо. И зрение оказалось идеальным. Я ещё не видел своего отражения, но, похоже, сознание угодило в совсем молодого парня.
Спуск у мосинки грубее, чем я привык. Но опыт стрельбы из разного оружия у меня имелся. Так что теперь я, не тратя времени, прижал щёку к прикладу, поймал фигуру на крыше в прорезь планки, свел с целиком и плавно потянул спуск. Секунда — и…
Бах!
Тот, что разворачивал полотнище, дёрнулся и упал. Ветер подхватил белую тряпку и потащил её по крыше, а потом сбросил вниз, скомкал на земле, затеняя пылью.
Самолёт крутанулся, не найдя ориентир, и ушёл на запад, провожаемый отчаянным огнём счетверёнки. Трассеры мелькнули рядом с хвостом, но так и не достали.
Через несколько секунд всё стихло.
Засуетились санитары, оказывая помощь раненым. Откуда-то появился усатый капитан, что-то орал, раздавая указания. Кто-то ткнул пальцем на меня, что-то поясняя капитану, а я стоял, опираясь на винтовку, и всё пытался переварить происходящее.
— С корабля на бал, что называется, — сквозь зубы пробормотал я.
Ко мне подошёл тот усатый. Крупный мужик с обветренным лицом и прокуренным голосом, в петлицах по «шпале».
— Кто такой? — спросил он.
Я молчал, соображая, кто же я теперь.
— Отвечай на вопрос, красноармеец.
— Товарищ комендант, — снова появился вихрастый краснофлотец. — Его, похоже, контузило. Он до этого-то несмелый был, а тут гляньте — совсем белый!
И тут память выдала сама, будто кто-то внутри подсказал.
— Красноармеец Алексей Сотников, — представился я и даже было руку потянул к пилотке, но вовремя опомнился, что с обнаженным оружием так не делают.
Всплыли имя и фамилия. Как? Не знаю… Готов был поклясться, что ничего больше про своего предшественника не помню. Имя и фамилия — и всё. Как-то выборочно работала эта чёртова память.
— Это ты сигнальщика подстрелил? — комендант кивнул на тело, что уже стащили с крыши и уложили на перроне.
На сигнальщике мятый пиджак, больше похожий на спецовку. Брюки заправлены в старые сапоги. Лицо обычное, неприметное, такой человек мог быть кем угодно — путевым обходчиком, колхозником. В виске осталась аккуратная дырочка от калибра 7,62. С другой стороны голова разворочена — выходное отверстие всегда больше входного.
— Ну не знаю, товарищ капитан, — пожал я плечами. — Может быть. Все стреляли, и я тоже.
Старое правило снайпера — оставайся всегда незаметным. Ему я и следовал. Тем более, пока толком не освоился в новом времени, и привлекать к себе внимание с первых шагов совершенно ни к чему.
— Да он это, он! — начал какой-то ефрейтор с перевязанной рукой. — Я видел, как он из канавы жахнул! И главное, как ещё разглядел, ведь не целился почти.
— Может, и я, — повторил я. — Испугался. Выстрелил. Повезло, товарищ капитан.
Комендант посмотрел на меня, потом на тело на перроне, потом снова на меня. Помолчал, протянул мне широкую ладонь и сказал негромко:
— Молодец, сынок. Там же склад временный с боеприпасами. Если бы рвануло — всем бы тут амба.
Я пожал ему в ответ руку и пока промолчал. Хотя следовало что-то сказать, типа «служу трудовому народу». Или нет? Насколько помню, в конце тридцатых уже по уставу начали говорить «служу Советскому Союзу». Ладно, потом разберемся. Уловив на себе выжидательный взгляд усатого, я выдал:
— Стараемся, товарищ капитан.
И от меня отстали.
— Десять минут, привести себя в порядок — и выдвигаемся дальше! — скомандовал лейтенант. — Пеший марш.
— Так стемнеет скоро, товарищ командир, — подал голос вихрастый моряк. — Не заблудимся?