Страница 20 из 34
Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор.
Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим.
— Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня.
Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым.
— Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару.
Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками.
Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным.
Вэй Усянь больше не сопротивлялся.
Темнота приняла его, обволакивая мягко и почти ласково. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос умолк, мёртвые исчезли. Осталась только тишина — глубокая, всепоглощающая. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью, теряя границы между собой и пустотой.
А потом пространство вокруг едва заметно сдвинулось. Кто-то вошёл в него.
Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал:
«Смотри».
Вэй Усянь открыл глаза.
Дождь яростно бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени. В воздухе пахло сыростью и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел осознать.
Храм Гуаньинь. Та самая ночь.
Он знал, что здесь должно было случиться что-то хорошее. Что-то, за что он всегда держался. Но сейчас у него не было сил держаться ни за что.
Лань Чжань стоял у гроба. Пальцы привычно двигались по струнам, и усмиряющая нежить мелодия разливалась по залу.
Гроб взорвался изнутри.
Обломки крышки разлетелись во все стороны. Не Минцзюэ вышел наружу — мертвенно-бледный, с пустыми белыми глазами и лицом, искажённым нечеловеческой яростью. Вэй Усянь мгновенно поднёс Чэньцин к губам, пальцы привычно легли на отверстия.
Ни звука.
Он дул снова и снова. Пальцы отчаянно перебирали отверстия, но флейта молчала. Тишина вокруг становилась всё плотнее, тяжелее, удушливей.
«Ты думал, что можешь контролировать это. Но ты никогда ничего не контролировал».
— Лань Чжань! — закричал Вэй Усянь. — Лань Чжань, уходи!
Лань Чжань даже не шелохнулся. Он видел, что Вэй Усянь остался безоружен, и продолжал играть, спокойно глядя на приближающегося мертвеца. Не Минцзюэ двигался медленно, но в этом кошмаре некому было его остановить.
Ноги Вэй Усяня увязли в чём-то невидимом. Он пытался бежать, но каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он видел, как Не Минцзюэ поднимает руку, видел взгляд Лань Чжаня в тот момент, когда стало слишком поздно, и закричал:
— Лань Чжань!
Удар пришёлся точно в грудь.
Лань Чжань упал. Гуцинь вылетел из рук и ударился о каменный пол — три струны лопнули разом с резким дребезжащим звуком, и этот звук был хуже всего остального, потому что в нём была вся нелепость происходящего: только что была музыка, и вот её уже нет.
Вэй Усянь не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг он уже стоял на коленях, прижимая к себе тело Лань Чжаня. Белые одежды быстро темнели от крови. Глаза были открыты и смотрели в потолок — мимо него, сквозь него, в никуда.
Мир вокруг перестал существовать. Не было ни храма, ни Цзинь Гуанъяо, ни мертвеца. Был только этот неподвижный взгляд и тишина, которая теперь казалась единственным честным звуком во вселенной.
— Нет, — выдохнул Вэй Усянь. Слово вышло маленьким, жалким, беспомощным. — Нет. Нет, нет, нет!
«Видишь? Все, кто рядом с тобой, умирают. Ты таскаешь за собой смерть, как хвост».
— Замолчи, — прошептал Вэй Усянь.
«Ты думал, что на этот раз будет иначе?»
— Заткнись!
Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку. Она была уже холодной, словно прошли не минуты, а часы. Он сжал её крепче, будто мог передать своё тепло.
— Лань Чжань, — голос сорвался. — Лань Чжань, ты не можешь умереть вот так. Слышишь? Ты не можешь… Это неправильно…
Слова кончились.
Он не помнил, когда в последний раз у него не находилось слов. Он всегда знал, что сказать — в любой ситуации, в любом отчаянии. Сейчас не было ничего. Только холодная рука и темнота, которая медленно, но верно давила со всех сторон.
«Ты снова один. Ты всегда будешь один».
Вэй Усянь не ответил. Просто сидел на холодном полу, держа мёртвую руку, и смотрел в глаза, которые больше не смотрели в ответ, и чувствовал, как что-то внутри медленно ломается — то, что держалось очень долго.
— ВЭЙ ИН!
Громкий голос раздался откуда-то сбоку.
Вэй Усянь не поднял голову. Он лишь крепче сжал холодные пальцы, боясь отпустить.
— Вэй Ин.
«То, что ты слышишь — ложь. Всё ложь, кроме того, что лежит у тебя на руках».
— Вэй Ин! — голос стал резче. — Посмотри на меня.
Он не смотрел.
— Ты мёртв, — сказал Вэй Усянь. Голос был чужим. Плоским. — Я видел. Я держу тебя прямо сейчас.
Рука легла ему на плечо и крепко сжала.
— Вэй Ин, это не я. То, что ты держишь — это не я.
«Он мёртв. Ты чувствуешь».
— Я чувствую, — выдохнул Вэй Усянь. — Он холодный.
— Вэй Ин, — резко, почти как приказ, но под резкостью слышалось живое, отчаянное тепло. — Я всегда шёл за тобой. И сейчас я здесь. Я не остановлюсь.
Голос Лань Чжаня поднялся, перекрывая шёпот темноты:
— Ты не один. Так было всегда. Так будет.
Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга.
«Он умрёт. Так или иначе. Из-за тебя».
«Ты один».
«Это твоё место».
— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо. Совсем рядом. — Обернись.
Вэй Усянь медленно поднял голову.
Лань Чжань стоял рядом. Живой. Разница была не в цвете кожи и не в глазах — она была в чём-то более тонком: он дышал, он занимал пространство так, как занимают его только живые, и смотрел на Вэй Усяня с таким выражением, которого у мёртвых не бывает.
— Ты здесь, — выдохнул Вэй Усянь.
Он разжал руку. Отпустил холодную. И взял тёплую.
Темнота дрогнула и начала рассыпаться.