Страница 2 из 34
Каждое слово падало тяжело, как удар. Вэй Усянь молчал, сжимая кулаки.
— А потом ты умер и он стал другим.
Голос Лань Цижэня впервые дрогнул.
— Я видел это каждый день. Я не знал, как ему помочь, и с каждым годом всё сильнее ненавидел тебя — за то, что ты оставил его с этим.
Вэй Усянь резко поднял голову.
— Учитель…
— Молчи, — в этом слове на миг мелькнула прежняя строгость. — Когда ты вернулся, я снова разозлился. Потому что понял: он был прав всё это время. А я ошибался.
Лань Цижэнь с трудом протянул иссохшую руку и положил её на плечо Вэй Усяня, притягивая его ближе.
— Он взял на себя за тебя больше, чем ты знаешь. Теперь твой черёд. Ты слышишь? — едва слышно прошептал он у самого его уха.
Вэй Усянь кивнул.
Лань Цижэнь опустил руку и откинулся на подушки, закрыв глаза.
Лань Сичэнь подошёл и молча поправил одеяло.
— Ванцзи, — тихо позвал он. — Сыграем?
Лань Чжань кивнул. Он взял гуцинь и опустился на колени рядом с братом. Лань Сичэнь поднёс к губам Лебин. Белая нефритовая флейта тускло блеснула в свете догорающих свечей.
Они не сговариваясь начали играть мелодию — ту самую, которую исполняли в детстве, когда дядя впервые разрешил им выступить перед Советом Старейшин. Ту, что Лань Цижэнь любил больше всего.
«Спросить забвения».
Первые ноты полились в тишину — чистые, прозрачные, как горный ручей. Лань Чжань вел основную партию на гуцине, а Лань Сичэнь вплетал в нее голос флейты — тонкий, щемящий, почти человеческий. Музыка заполняла комнату, унося с собой тяжесть последних часов.
Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть — столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.
Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль — флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги.
Ни один из братьев даже не повернул головы.
— Глава ордена, — в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. — Простите, что беспокою…
Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:
— Госпожа Лань только что родила сына.
Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка — всё, что он мог сейчас дать старшему брату.
Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— А-Хуань, — прошептал он одними губами.
— Дядя…
— Иди, — едва слышно выдохнул старик. — Иди к ним.
— Я… я не знаю, как назвать его, — растерянно произнёс Лань Сичэнь. — Я думал, дядя поможет выбрать имя…
Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:
— Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…
Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места.
Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо.
— Иди, — Тихо сказал он. — Мы останемся здесь.
Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты.
Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь подошёл и молча сел рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.
Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Они сидели так до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.