Страница 9 из 70
— Там слишком много построек. Но если он работает из них, то должен менять верхние точки. Из мельницы можно смотреть ниже, через пролом.
Громов посмотрел на неё.
— Почему ниже?
— Все ищут наблюдателя наверху. Колокольни, чердаки, высоты. Опытный человек сядет там, откуда видно нужное, а не там, откуда видно всё.
Капитан провёл пальцем по карте.
— Подход к мельнице через лес. Овраг прикрывает отход к немецким позициям.
— Значит, место подходит.
— Или слишком хорошо подходит, — заметил Савельев. — Корректировщик мог нарочно заставить нас обратить внимание на мельницу.
— Мог, — согласилась Александра. — Поэтому сначала нужно наблюдать, а не штурмовать.
Дроздов закрыл папку.
— Мы обсуждаем боевой выход с человеком, который остаётся под следствием за передачу сведений тому самому корректировщику. Вам не кажется это нелепым?
— Кажется, — ответил Громов. — Но нелепость не делает её наблюдение неверным.
— Вы хотите взять её с собой?
— Она заметила закономерность. Утверждает, что умеет стрелять. Если прежняя Ветрова действительно знала этот сектор, её присутствие может помочь.
Дроздов посмотрел на Александру.
— Или вывести группу под огонь.
— Поэтому она пойдёт под охраной.
— Я возражаю.
— Возражение принято.
— Сергей Николаевич, это не тренировочный выход. Если Ветрова агент, она только что получила сектор поиска, состав возможной группы и направление операции.
— Сектор уже известен немцам, — сказал Громов. — Они там находятся.
— А состав группы?
— Пока не определён.
Дроздов перевёл взгляд на Савельева, ожидая поддержки.
Оперуполномоченный долго молчал. Затем подошёл к окну и посмотрел на дорогу, где санитары пытались поднять раненую лошадь.
— Ветрова не освобождается, — сказал он. — Оружие получает только перед выходом. После возвращения сдаёт немедленно. Передвигается в сопровождении капитана Громова и назначенного бойца. Любое отклонение от маршрута рассматривается как попытка бегства.
— Вы серьёзно? — спросил Дроздов.
— Вполне.
— Она подозревается в измене.
— Именно поэтому капитан будет отвечать за неё лично.
Савельев повернулся к Александре.
— Ваш новый статус, Ветрова: задержанная, временно привлекаемая к оперативному мероприятию. Никакой свободы передвижения. Никаких разговоров с личным составом без разрешения. Никакого доступа к документам. Винтовку получите после выхода из расположения штаба и сдадите сразу после возвращения.
— А если мы найдём корректировщика?
— Это изменит обстоятельства расследования, но не отменит их.
— И если не найдём?
— Вас отправят в дивизионный Особый отдел по прежнему плану.
Дроздов покачал головой.
— Вы позволяете ей купить время.
Савельев посмотрел на него.
— Если она агент, капитан Громов это выяснит. Если нет, мы получим шанс лишить немецкую артиллерию наблюдения. Оба результата меня устраивают.
Дроздов хотел ответить, но в помещение вошёл фельдшер. Он держал кружку и свёрнутый бинт.
— Какого чёрта она стоит? — спросил он, увидев Александру возле карты. — Я кому говорил лежать?
— На лавке ноги не помещаются, — ответила она.
— Так подогни.
— После этого они ещё хуже слушаются.
Фельдшер подошёл, взял её за запястье и стал считать пульс.
— Куда вы её собрались?
— На выход, — сообщил Громов.
— Сегодня?
— Утром.
— Утром она дойдёт до первого сугроба и рухнет туда мордой.
— Я дойду, — сказала Александра.
Фельдшер отпустил её руку.
— Это не тир, Ветрова.
— Мне уже объяснили.
— Контузия, переохлаждение, горло едва не перетёрли. Пульс скачет. Зрачки ещё реагируют неравномерно. Долгого перехода не выдержит.
Громов указал на карту.
— До позиции около трёх километров. Пойдём медленно. Часть пути по низине.
— Если начнёт тошнить, двоиться в глазах или потеряет равновесие — назад, — жёстко сказал фельдшер. — Никакой стрельбы после приступа головокружения.
— Вы слышали? — спросил Громов у Александры.
— Слышала.
— Повторите.
Она посмотрела на него с раздражением.
— Если начнёт тошнить, двоиться в глазах или потеряю равновесие, возвращаемся.
— Не «возвращаемся». Я возвращаю вас.
— Разница принципиальная?
— Да. Решение принимаю я.
Александра встретила его взгляд. Громов не пытался показать власть ради удовольствия. Он устанавливал границу, за которой начиналась его ответственность. И всё же принимать это оказалось неприятно. В прежней жизни она сама решала, когда способна работать и когда нужно остановиться.
Прежняя жизнь закончилась.
— Хорошо, — ответила она. — Решение принимаете вы.
Фельдшер остался недоволен, но спорить дальше не стал. Он сменил повязку на затылке, заставил Александру выпить горячую воду и велел спать хотя бы несколько часов.
Совещание закончилось. Дроздов ушёл первым. Возле двери он остановился и оглянулся.
— Ветрова, — произнёс он спокойным голосом. — Если вы действительно ничего не помните, постарайтесь не строить догадок о людях, которых забыли. На войне ошибочная память опаснее её отсутствия.
Александра снова почувствовала слабый холод в пальцах.
— Хороший совет, товарищ старший лейтенант.
— Надеюсь, вы ему последуете.
Он вышел.
Громов заметил, как она смотрит ему вслед.
— Что?
Александра колебалась. Рассказать о вспышке памяти означало признать, что в чужом теле появляются образы, которых она не контролирует. Савельев и без того считал её либо контуженной, либо лгуньей.
— Его голос мне знаком, — сказала она.
— Вы служили в одном штабе.
— Не так.
— А как?
— Не знаю.
Громов нахмурился.
— Удобный ответ.
— Сегодня популярный.
Он не улыбнулся.
— Если вспомните что-то конкретное, сообщите Савельеву. Не пытайтесь проверять самостоятельно.
— Я задержанная. Мои возможности самостоятельной проверки несколько ограничены.
— Это не мешает людям совершать глупости.
— Вам часто приходится разговаривать с глупцами?
— Каждый день. Иногда они носят капитанские знаки.
Александра впервые увидела в его лице что-то похожее на усталую усмешку. Она исчезла почти сразу.