Страница 10 из 70
Савельев оставил их вдвоём лишь потому, что караульный всё ещё стоял у двери. Громов подошёл к стене, где возле ящиков лежала винтовка Лидии. Та самая, которую забрали утром.
Он поднял её и осмотрел. Проверил затвор, прицел, ремень. Движения были уверенными, но не снайперскими. Человек, хорошо знакомый с оружием, однако не проводящий с ним каждый день.
— Ваша? — спросил он.
— Лидии.
— Вы разделяете себя и её.
— Потому что мы разные люди.
— В одном теле.
— Именно.
Громов положил винтовку на ящик между ними.
— Я не верю, что вы пришли из будущего, другого мира или откуда ещё собираетесь прийти после следующего удара по голове.
— Я не говорила вам о будущем.
— Савельев пересказал допрос.
— Очень заботливо.
— Он обязан был.
Громов коснулся пальцем царапины на ложе.
— Я знал Ветрову. Не близко. Видел на занятиях, несколько раз брал её в наблюдение. Она хорошо стреляла, знала лес, но не рассуждала так, как вы.
— Значит, потеря памяти пошла ей на пользу.
— Или кто-то очень хорошо подготовил женщину, которая должна изображать Лидию Ветрову.
Александра посмотрела на него.
— Вы думаете, немцы нашли похожую рыжую женщину, научили её говорить по-русски, нанесли на тело старые шрамы Лидии и отправили к вам после попытки удушения?
— Я думаю, что на войне люди делают вещи сложнее.
— Тогда почему не арестовали меня окончательно?
— Потому что вы заметили то, что не заметили другие.
— Это делает меня менее подозрительной?
— Наоборот.
Он произнёс это без злости.
— Если вы агент, то слишком полезны, чтобы считать вас обычной исполнительницей. Если не агент — я хочу понять, кто вы и почему изменились.
— А если я сама хочу это понять?
— Тогда наши интересы временно совпадают.
Громов развернул винтовку прицелом к Александре, но не придвинул.
— Утром вы покажете, где искать наблюдателя. Не найдём — вернётесь сюда. Найдём — дальше будет зависеть от того, как вы поведёте себя.
— Вы дадите мне стрелять?
— Если потребуется.
— Сколько патронов?
— Пять в магазине. Ещё пять у бойца сопровождения.
— Щедро.
— Достаточно, чтобы поразить цель. Недостаточно, чтобы устроить бой с собственным подразделением.
Александра опустила взгляд на винтовку. Дерево было тёмным от масла и старой влаги. На ремне оставались буквы «Л. В.». Лидия держала это оружие, носила его, чистила, возможно, уже убивала из него. Теперь винтовка лежала между Александрой и человеком, который должен был решить, можно ли доверить ей хотя бы пять патронов.
— А если я заведу группу в засаду? — спросила она.
Громов положил ладонь на приклад.
— Тогда я вас застрелю.
— Без допроса?
— Если останется время, сначала спрошу зачем.
— И если попробую уйти?
— То же самое.
Он говорил без угрозы. Не пытался напугать, не наслаждался властью. Просто сообщал правило, по которому завтра будет жить их группа.
Александра посмотрела ему в глаза.
— Вы всегда так успокаиваете людей перед совместной работой?
— Только тех, кого подозревают в предательстве.
— Очень узкая специализация.
— Зато востребованная.
Громов наконец придвинул винтовку к ней. Не настолько, чтобы Александра могла взять её, — лишь до середины ящика. Караульный у двери напрягся.
— Утром оружие получите у меня, — сказал капитан. — До выхода оно останется здесь. Вы покажете сектор, будете выполнять приказы и не станете изображать героя. Если почувствуете слабость — скажете сразу.
— А если вы ошибётесь?
— В чём?
— Во мне.
Громов несколько секунд молчал.
— Тогда надеюсь понять это раньше, чем вы нажмёте на спуск.
Он забрал винтовку, перекинул ремень через плечо и пошёл к двери.
На пороге капитан остановился.
— Подъём за час до рассвета, Ветрова. Постарайтесь уснуть.
— Александра.
Он посмотрел через плечо.
— Для документов и приказов вы пока Лидия Ветрова.
— А для вас?
Громов задумался совсем ненадолго.
— Для меня вы человек, которого я утром поведу к немецкому наблюдателю. Имя будет иметь значение, если мы оба вернёмся.
Дверь закрылась.
Александра осталась рядом с детским рисунком, на котором отец в фуражке всё ещё возвращался домой. За стеной снова зазвонил телефон. По коридору пронесли носилки. Где-то далеко немецкая артиллерия сделала один пробный выстрел, и земля под школой едва заметно дрогнула.
Завтра ей предстояло выйти на войну с пятью патронами, двумя конвоирами и капитаном, который не верил ни одному её слову.
И всё это пока считалось шансом.