Страница 38 из 70
К часовне подходили люди, но каждый визит имел простое объяснение. Два связных переждали внутри короткий артиллерийский налёт. Санитарка оставила возле двери свёрток и ушла к соседнему дому. Пожилой красноармеец протянул через пролом телефонный кабель, проверил соединение и вернулся обратно. Один раз появился штабной писарь, узкий, сутулый, с папкой под телогрейкой. Он вошёл через главный вход и через минуту вышел с другой стороны, направившись к батальонной дороге.
Колесов подавал одиночные блики, подтверждая каждый вход. Двойного сигнала не было.
— Писарь, — прошептала Надя. — Из оперативной канцелярии.
— Знаю.
— Он мог проверить, свободно ли окно.
— Мог. Или сократил путь.
— Дроздов тоже может прийти.
— Может.
Надя опустила бинокль.
— Ты хочешь, чтобы пришёл именно он?
Александра подумала.
— Хочу, чтобы пришёл виновный.
— Это не одно и то же.
— Уже поняла.
Девушка снова посмотрела на часовню.
— Савельев думает, что мы слишком торопимся.
— Он прав.
— Но если Дроздов виновен, ждать опасно.
— Тоже верно.
— Хорошо устроились взрослые. На каждый вопрос два противоположных правильных ответа.
— Поэтому взрослые чаще молчат.
— Ты не молчишь.
— Я поздно научилась.
Время тянулось. От неподвижности начинала болеть спина. Правая кисть мёрзла, несмотря на перчатку с разрезом на указательном пальце. Александра несколько раз проверяла хват, вкладку и положение головы. Прицел ПЕМ становился привычнее, но до удобства современного оружия оставалось далеко. Оптика быстро запотевала от дыхания, поэтому приходилось отворачивать лицо при выдохе. Приклад давил на прежний синяк после выстрела по Келлеру.
Надя запоминала людей, время и направления движения. Писала коротко, без лишних подробностей. «Связной — 10.14 — главный вход, вышел через две минуты». «Санитарка — 11.07 — оставила свёрток». «Писарь оперчасти — 11.32 — прошёл насквозь».
— Не пиши «подозрительный», — сказала Александра, заметив слово рядом с писарем.
— Почему?
— Потому что это оценка. Пиши действие.
— Он оглядывался.
— Тогда так и пиши: дважды посмотрел назад перед входом.
— Это и есть подозрительно.
— Для тебя. Может, у него в папке приказ, который нельзя показывать.
Надя перечеркнула слово.
— Ты тоже вчера сразу решила, что блеск — Келлер.
— Поэтому теперь объясняю.
После полудня со стороны нейтральной полосы раздалось несколько одиночных выстрелов. Они не относились к их сектору. Затем наступила тишина.
Около трёх часов у дальнего края поля появилась белая тряпка. Сначала Александра приняла её за обрывок маскировочного халата, зацепившийся за куст. Потом ткань пошевелилась. Из-за воронки высунулась палка, на которой что-то блеснуло.
Надя нашла предмет в бинокль.
— Стекло.
Александра навела прицел. На конце палки висела металлическая трубка с расколотой линзой.
Окопный перископ.
Вернее, его часть.
По форме и повреждению он был похож на прибор, разбитый на мельнице. Тот самый, который Колесов ударил прикладом перед отходом.
— Келлер, — сказала Надя.
— Его люди.
Предмет установили на нейтральной полосе так, чтобы его было видно с советской стороны. Случайно потерять перископ в открытом месте было невозможно. Кто-то принёс обломок ночью или утром, привязал к палке и дождался подходящего времени.
— Он знает, где мы? — спросила Надя.
— Не обязательно. Знает, что советские наблюдатели увидят.
— Зачем показывать?
— Хочет, чтобы мы полезли проверять.
Надя посмотрела на неё искоса.
— Точнее, чтобы полезла ты.
Александра продолжала рассматривать пространство вокруг линзы. Ни одного движения. Белая ткань, металлический блеск и воронка, удобная для укрытия.
Келлер получил описание стрелка с мельницы. Знал, что его ранила женщина. После вчерашней приманки мог понять, что она реагирует на оптику и готова менять позицию ради проверки. Теперь немец оставил предмет, который был связан именно с ним. Не просто цель — приглашение.
— Не пойдём, — сказала Александра.
Надя выдохнула. Видимо, ожидала другого ответа.
— Даже проверять не будем?
— Будем. Но не предмет.
— А что?
— Места, откуда за ним наблюдают.
Если немец рассчитывал, что советская группа приблизится к линзе, он должен был видеть подходы. Значит, настоящие позиции находились не у приманки, а в секторах, контролирующих её.
Александра отвела прицел правее. Низкий лесной склон. Несколько воронок. Обломки телеги. Слева — разрушенный дом и край каменной стены. Дальше — тёмная полоса оврага.
— Раздели сектор, — сказала она. — Ты берёшь слева от телеги до каменной стены. Я справа, до оврага.
— А часовня?
— Проверяем каждые две минуты. Сигнальщик может использовать отвлечение.
Надя кивнула.
Они наблюдали почти час.
Приманка продолжала блестеть. Иногда ветер шевелил ткань. Человека рядом не появлялось. В левом секторе Надя заметила движение, но это оказалась ворона, спустившаяся к телеге. В правом Александра увидела свежий след на снегу возле оврага, однако определить направление с такого расстояния не смогла.
Часовня оставалась спокойной.
— Он может ждать темноты, — сказала Надя.
— Может.
— Или линза нужна только для того, чтобы мы смотрели туда вместо часовни.
— Именно поэтому проверяем окно.
Через несколько минут над немецкой стороной поднялся красный сигнальный огонь. Он вспыхнул и погас. Почти сразу где-то далеко ударила артиллерия.
Первый разрыв лёг за деревней.
Надя напряглась.
Второй снаряд упал ближе, возле дороги. Земля под ними дрогнула. С сосновых ветвей посыпался снег.
Александра посмотрела на девушку. Надя продолжала держать бинокль, но пальцы сжали его слишком сильно.
— Сектор? — спросила Александра.
— Дорога за школой.
Голос прозвучал нормально.
Третий разрыв пришёл ближе к часовне. Каменная стена скрылась за дымом. Когда дым рассеялся, здание стояло.
— Они бьют по кабелю, — сказала Надя. — Или по дороге к батальону.
Четвёртый снаряд лёг за их склоном.
Звук оказался другим. Не далёким тяжёлым ударом, а мгновенным хрустом земли, будто огромная ладонь ударила совсем рядом. Воздух толкнул в спину. Александра прижалась к земле.