Страница 24 из 70
До этого Лидия существовала для неё как имя на документах, тело и набор чужих реакций. Теперь появилась девушка, которая стояла возле дома и улыбалась отцу. Она не просила отдавать свою жизнь незнакомой женщине из будущего. Не выбирала стать оболочкой. Не соглашалась исчезнуть.
Вопрос, который Александра отгоняла с момента пробуждения, вернулся. Что произошло с Лидией? Она умерла за несколько секунд до попадания или всё ещё находилась где-то внутри, лишённая возможности говорить? Вспышки памяти принадлежали телу, остаткам сознания или самой Александре, которая пыталась придумать объяснение?
— Это её отец, — сказала Надя, стоявшая рядом. — Лесником был. Лидия от него стрелять научилась.
— Ты знала её хорошо?
— Не очень. Несколько раз вместе занятия проходили. Она тихая была. Не любила, когда на неё смотрели.
— Почему?
Надя пожала плечами.
— Рыжая. В деревне дразнили, наверное. Здесь тоже некоторые шутили. Она сразу краснела и злилась.
Александра снова посмотрела на фотографию.
— У неё кто-нибудь остался?
— Отец. Если жив. Их район заняли немцы.
Эта фраза добавила к чужому телу ещё одну ответственность. Где-то на оккупированной территории мог находиться человек, который ждал письмо от дочери и не знал, что она уже не вернётся прежней.
Александра отложила фотографию и взяла чехол с принадлежностями для винтовки. Он был сшит из плотной ткани, потёрт на сгибах. Внутри лежали маслёнка, отвёртка, ветошь и шомпольные принадлежности.
Чехол казался слишком толстым.
Она провела пальцами по внутреннему шву. Под подкладкой что-то лежало.
— Нож есть? — спросила Александра.
Надя сразу напряглась.
— Зачем?
— Здесь тайник.
Караульный подошёл ближе. Надя достала складной нож, но не отдала Александре.
— Я сама.
Она осторожно распорола несколько стежков. Из-под подкладки показался край бумаги. Надя вытянула маленькую школьную тетрадь в синей обложке, сложенную пополам.
— Этого в описи не было, — сказала она.
— Потому что не нашли.
Караульный протянул руку.
— Отдать Савельеву.
Александра накрыла тетрадь ладонью.
— Сначала посмотрим.
— Не положено.
— Это вещь Лидии. Возможно, там объяснение её исчезновения.
— Тем более Савельеву.
Надя колебалась, затем сказала:
— Я прочитаю. Если касается дела, сразу отнесём.
Караульный нахмурился.
— Тебе тоже не положено.
— Я приставлена к Ветровой и отвечаю за её вещи.
Это было не совсем правдой, но прозвучало достаточно уверенно. Караульный остался у двери.
Надя раскрыла тетрадь.
Первые страницы не содержали ничего подозрительного. Лидия записывала расход патронов, результаты стрельбы, расстояния до ориентиров и замечания после занятий. Почерк был мелким, аккуратным, учительским.
«Прицел уводит вправо после третьего выстрела. Проверить крепление».
«На морозе палец теряет чувствительность. Нужна перчатка с разрезом».
«Надя Крылова хорошо определяет расстояния, но слишком быстро двигает головой».
Надя замерла.
— Она про меня писала.
— Значит, наблюдала.
— Я не знала.
Дальше шли бытовые заметки: кому Лидия одолжила иголку, когда получила письмо от отца, сколько дней не удавалось вымыть волосы, где потеряла вторую перчатку. Один раз она записала, что старшина Буров достал для девушек горячую воду.
Надя прочла это и замолчала.
После середины тетради записи изменились. Вместо результатов стрельбы появились даты и время.
«9 ноября. Вечерний доклад закончен около 19.00. Утром немцы били по старой дороге снабжения, хотя движение перевели ночью».
«11 ноября. Связной вышел из штаба в 14.20. Первый разрыв у запасного склада в 15.05».
«12 ноября. Решение о переносе наблюдательного поста приняли после обеда. В 17.40 немцы пристреляли новый склон».
Александра листала медленно.
Лидия сопоставляла события. Не всегда уверенно, иногда ставила вопросительные знаки, перечёркивала выводы и возвращалась к ним. Она не знала структуры передачи сведений, но видела закономерность: немецкий огонь слишком часто следовал за решениями, которые принимались внутри штаба.
На одной странице стояло имя старшины Бурова. Рядом запись: «Буров сказал, что последние два раза приказ ещё не дошёл до роты, когда начался обстрел. Значит, сведения уходят раньше связного».
Надя прочла и прижала пальцы к губам.
— Он тоже заметил.
— Возможно, поэтому погиб запасной пункт.
— Ты думаешь, его убили специально?
— Пока не думаю. Слишком мало.
На следующих страницах Лидия перечисляла людей, имевших доступ к донесениям. Фамилии были записаны не полностью, только инициалы или должности: начальник штаба, ПНШ-1, ПНШ-2, два писаря, связной, дежурный телефонист.
Громов тоже входил в круг.
Рядом с его должностью стояла пометка: «Не все сведения. Часто в поле».
Возле ПНШ-1: «Видит кальки и время передвижения».
Александра почувствовала холод в пальцах.
— ПНШ-1 — Дроздов, — тихо сказала Надя.
— Сейчас Дроздов. Возможно, раньше был другой.
— Он исполняет обязанности уже несколько недель.
Они продолжили читать.
Лидия не обвиняла его прямо. Наоборот, несколько записей показывали доверие.
«П. А. сказал, что проверит журналы».
«П. А. считает, что сведения могут уходить через телефониста».
«После вечернего доклада поговорить с П. А. Он имеет доступ к сводкам и сможет передать начальнику штаба без лишнего шума».
На последней исписанной странице стояла короткая запись:
«После вечернего доклада. До утра никому не говорить. Кате сказать только у сторожки».
Дальше листы оставались пустыми.
В помещении стало очень тихо. Даже караульный у двери перестал переминаться.
— Вечерний доклад был в день исчезновения? — спросила Надя.
— Судя по дате, да.
— «П. А.» — Павел Андреевич.
— Возможно.
— Дроздов.
— Возможно, — повторила Александра.
Надя захлопнула тетрадь.
— Нужно Савельеву.
— Да.
— Почему ты не рада?
Александра посмотрела на последнюю запись.
— Потому что Лидия доверяла человеку, к которому собиралась обратиться. Если это Дроздов, он мог знать, куда она пойдёт и с кем.
— Или она встретилась с ним, рассказала про сторожку, а он отправил её проверить.