Страница 15 из 70
Колесов дёрнул Александру за халат, заставляя откатиться вниз по склону. Почти сразу над насыпью свистнула пуля. Она ударила в дерево позади, выбив щепки.
У мельницы был не только наблюдатель.
— Стрелок на краю деревни! — крикнул сержант.
Группа поползла вправо, используя обратный склон насыпи. Митрохин и Белов уже скрылись за домами. С немецкой стороны раздались ещё два выстрела. Один прошёл высоко, второй ударил в землю возле прежней позиции Александры.
— Огонь вызовет, — сказал Колесов. — Уходим.
Громов не спорил.
Они спустились к низине, затем двинулись вдоль оврага. Александра пыталась держать винтовку, но руки вдруг начали трястись так сильно, что ствол постукивал о пряжку ремня. Сначала она решила, что это холод. Потом дрожь поднялась выше, к плечам, и зубы сами собой сжались.
Перед глазами снова возникло лицо в щели.
Не мишень. Не чёрный круг на бумаге.
Человеческий глаз. Кожа. Резкое движение после попадания. Рука, прижатая к плечу.
Она ранила человека.
Возможно, раздробила кость. Возможно, пробила лёгкое, если пуля ушла ниже. Возможно, он сейчас истекал кровью в канаве. Александра столько лет объясняла ученикам, что после выстрела нужно удерживать позицию и наблюдать результат. Теперь результат вставал перед глазами без всякой оптики.
Её затошнило.
Она остановилась, согнулась и упёрлась рукой в дерево.
Громов оказался рядом.
— Что?
— Ничего.
— Тошнит?
— Немного.
— В глазах двоится?
Александра закрыла глаза.
— Нет.
— Равновесие?
— Есть.
— Тогда выпрямляйтесь. Сектор проверили?
Она посмотрела на него.
— Какой сектор?
— Откуда стрелял второй немец. Что видели возле мельницы после выстрела? Сколько людей? Куда ушёл наблюдатель?
Его голос не был ни мягким, ни жестоким. Он просто возвращал её к работе.
Александра заставила себя дышать.
— Наблюдатель вышел через западный проём. Держался за левое плечо. Ушёл в канаву к оврагу. Второй стрелок работал с края деревни, вероятно, из дома правее школы. Два или три выстрела.
— Хорошо. Винтовку проверить.
Она посмотрела на оружие. Затвор закрыт, в патроннике новый патрон. Ствол чист. Оптика не сбилась, насколько можно определить в движении.
— Исправна.
— Предохранитель.
Александра поставила винтовку на предохранитель.
— Дальше идём.
Он не спросил, как она себя чувствует. Не сказал, что первый раз всегда тяжёлый. Не попытался превратить дрожь в слабость или, наоборот, в красивое доказательство человечности. На войне существовали вещи важнее внутреннего состояния стрелка: второй противник, возможная артиллерия и дорога назад.
Это помогло лучше любой жалости.
Группа отошла примерно на километр и остановилась в глубокой ложбине. Митрохин и Белов уже ждали там. Молодой связной был бледен, но цел.
— Видели? — спросил Громов.
— Только как из мельницы немец выскочил, — ответил Митрохин. — Потом ушёл вниз. За ним ещё один был или из деревни прикрывали.
— В канаву заходили?
— Нет. Приказ был уходить.
— Правильно.
Колесов посмотрел на Александру.
— Зацепила его.
Она сняла перчатку и разжала ладонь. На коже остались глубокие следы от ногтей.
— Видела.
— Не убила.
— Тоже видела.
— Раненый далеко не уйдёт.
Громов покачал головой.
— Уйдёт, если ход подготовлен. Канава выводит к оврагу. Там немецкая сторона ближе, чем наша.
— Значит, возвращаемся? — спросил Колесов.
Капитан разложил карту.
— Нет. Наблюдательный пункт пуст. Второй стрелок остался в деревне, но к мельнице прямого обзора у него нет. Подойдём с запада по канаве. Проверим помещение и уйдём до того, как немцы подтянут людей.
Белов посмотрел в сторону деревни.
— Они же знают, что мы придём.
— Знают. Поэтому не задерживаемся.
Александра села на корточки. Дрожь постепенно ослабевала. После неё пришла усталость, тяжёлая и вязкая.
Громов заметил её состояние.
— Идти сможете?
— Смогу.
— Стрелять?
Она посмотрела на винтовку.
— Если придётся.
— Это не тот ответ, который вы давали утром.
— Утром я ещё не знала, как это.
Громов сложил карту.
— Теперь знаете.
Они вернулись к деревне другим путём. Двигались по западной канаве, низкой и занесённой снегом. С обеих сторон нависали кусты. Иногда приходилось ползти, прижимая оружие к груди.
Чем ближе была мельница, тем сильнее пахло сырой древесиной и старой мукой. Запах казался почти мирным, если не считать крови, которая вскоре примешалась к нему.
Первое пятно обнаружил Колесов. Тёмная капля лежала на снегу возле бокового проёма. Дальше кровь шла цепочкой по канаве.
— В плечо, — сказал сержант. — Не навылет, наверное. Иначе больше бы лило.
Александра ничего не ответила.
Громов распределил бойцов. Митрохин остался прикрывать овраг, Белов следил за деревней. Колесов вошёл первым, затем капитан и Александра.
Внутри мельницы было темно. Верхние этажи обвалились, завалив часть помещения досками и камнями. Снег проникал через дыры в крыше и лежал белыми пятнами на полу. В углу сохранились остатки механизма: огромное колесо, зубчатые передачи, вал. Всё заржавело и застыло.
Наблюдательный пункт находился у северной стены.
Доски изнутри укрепили. За узкой щелью лежала подставка для перископа. Рядом стоял низкий ящик, накрытый серой тканью. На нём находились бинокль, карандаши, кружка и полевая телефонная трубка без аппарата — вероятно, соединение снимали после работы.
На полу лежал разбитый окопный перископ. Пуля Александры не попала в него напрямую, но, задев наблюдателя, заставила прибор упасть. Одно стекло треснуло, металлическая трубка погнулась.
Кровь была на досках и полу. Много меньше, чем ожидала Александра, но достаточно, чтобы доказать попадание.
— Здесь сидел, — сказал Громов. — Смотрел через щель. Связь проводная или посыльный?
Колесов нашёл тонкий кабель, уходивший под обломки.
— Обрезан.
— Значит, аппарат забрали или он уходит к запасной точке.
Александра подошла к щели. Отсюда действительно был виден только небольшой участок советской тыловой дороги. Всё остальное перекрывали склон, дома и деревья. Наблюдатель выбрал не красивую позицию, а точную.
— Вы были правы, — сказал Громов.