Страница 47 из 81
Глава 22 Ночная столица
Пятнадцать минут в кабинете Элиаса Зольника текли иначе, чем время в суете города или в ритме кузнечного молота. Они тянулись густым тёплым сиропом беседы, перемежаясь тишиной, в которой лишь потрескивали угли в камине да шуршали страницы в руках Элиаса, что всё время что-то записывал и подмечал из нашего разговора. Воздух здесь был пропитан запахом старой кожи, высушенных трав и того самого чая из облепихи и мяты, который мы медленно допивали из грубых глиняных кружек.
Я аккуратно положил на дубовый стол (заваленный чертежами и образцами минералов) потёртый кожаный переплёт «Течения и вихри». Книга легла с мягким стуком, слегка сдвинув стопку исписанных листков. Элиас, сидевший напротив в глубоком кресле, проследил за моим движением своими усталыми, но острыми глазами. Его пальцы (тонкие и жилистые) провели по корешку фолианта, будто проверяя его целостность, а затем мягко отодвинули его в сторону, к стопке других подобных трудов.
— Спасибо, что доверили мне эту работу, — сказал я, ощущая необходимость отметить этот момент. — Она многое помогла мне прояснить в магии ветра и огня.
Элиас кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщин, слабый намёк на улыбку.
— Она выполняла свою задачу. — Он сделал паузу, глядя на меня. — Ты умеешь не просто проглатывать слова, Яр Громов, ты умеешь их тщательно переваривать, осмысливать и даже продолжать думать вперед за автора: редкий, очень редкий дар в любом веке.
Затем я, сглатывая лёгкое смущение от таких похвал, но и ощущая гордость, перешёл к повторному приглашению. Я подробно описал хутор: речку с чистой водой, старый пруд, границу леса, где воздух пахнет хвоей и сырой землёй, и две новые постройки, в которых ещё пахнет свежей древесиной и известковым раствором.
— Было бы честью, — сказал я, подбирая слова, — если бы вы как-нибудь нашли время навестить нас: зайти на чай и беседу. Без академического формализма, просто… поговорить.
Элиас не отказался и не сказал «обязательно» или «в ближайшее время», что было бы формальной вежливостью. Затворник внимательно выслушал меня, а затем его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он мысленно сверял расписание своих одиноких дней, забитых книгами и экспериментами. Потом алхимик медленно кивнул, один раз, но решительно.
— Место у леса… — произнёс он задумчиво. — Там иной звук ветра. Да, Яр Громов, я найду время. Дай лишь знать, когда закончится суета со строителями и… прочими незваными гостями.
Его взгляд скользнул в сторону лестницы, откуда доносились приглушённые голоса стражников. В этом согласии не было восторга, но была искренняя заинтересованность учёного, для которого новое знание и необычный собеседник всегда ценнее удобства.
Перед тем как уйти, я всё же подошёл к Элиасу, который теперь стоял у одного из стеллажей в глубине прихожей, будто проверяя сохранность своих сокровищ.
— Извините за дополнительное беспокойство, — начал я, — но… нет ли у вас какой-нибудь книжицы о зверолюдях? О их расах, подрасах, особенностях?
Элиас обернулся и на мгновение задумался. Затем, не говоря ни слова, он кивнул, поднялся по лестнице, чтобы достать до верхних полок одного из книжных шкафов и через пару минут спустился, неся в руках два увесистых тома. Получив их, я ещё раз искренне поблагодарил хозяина за всё и глубокого поклонился.
Попрощавшись с Элиасом у дверей его кабинета, я спустился по скрипучей лестнице в прихожую. Картина здесь сильно изменилась за те четверть часа, что я провёл наверху. Голубые шары света в стенах горели ровно, освещая теперь не хаос вторжения, а заканчивающуюся организованную работу.
Группа стражников в тёмно-синих мундирах, действовал чётко и без лишнего шума. Двое самых рослых как раз заканчивали упаковывать Крота (того самого племянника Корвина) в своеобразные деревянные носилки-смирители. Это были не просто доски, а скреплённые прочными ремнями и железными скобами приспособления, куда человека укладывали лицом вниз, фиксируя руки за спиной и ноги у лодыжек. Крот, несмотря на обезболивающее и слабое лечебное зелье, полученное от Элиаса, был в сознании. Его лицо, обрамлённое грязными волосами, было бледным, но не от потери крови, а от осознания полного провала. Он не дрался, не вырывался, лишь тупо смотрел в пол, изредка всхлипывая. Его мечущая одежда была порвана, штанина на той ноге, что была пронзена моим мечом, была разрезана почти до бедра, обнажая толстый слой плотных бинтов, пропитанных какой-то пахучей лечебной мазью цвета засохшей глины.
Двое других бандитов, те, что вдохнули синего дыма, лежали в углу, связанные по рукам и ногам прочными верёвками. Их дыхание было глубоким и ровным, лица расслаблены, как у спящих младенцев. Рядом с ними стоял стражник с грифельной дощечкой, что-то помечая. Снаружи, на ближайшей к двери скамье сидел пожилой мужчина в потрёпанном кожаном фартуке — сосед, которого разбудила суета. Капитан Дорн в своём строгом мундире, эполеты которого тускло поблёскивали в голубом свете, о чём-то тихо говорил с ним, его голос был спокоен, но не допускал возражений. Лекарь, приписанный к патрулю (сухощавый человек с седыми пучками волок на висках и вечно прищуренными глазами) уже упаковывал свой кожаный ранец, полный склянок, бинтов и инструментов, похожих на щипцы. Видно было, что основная работа по опросу и сбору улик уже завершена.
Я обернулся, ища взглядом своего зверочеловека. Сергей сидел на каменном крыльце дома Зольника, прислонившись спиной к уцелевшей части стены. Имели место повязки на руке и боку: полоски чистой, слегка желтоватой от антисептических мазей ткани, аккуратно зафиксированные узлами. Запах лечебных трав (полыни, тысячелистника и чего-то смолистого) смешивался с привычным для зверолюда запахом мокрого меха и крови. Он держался прямо, уши (остроконечные, с серыми кисточками на кончиках) были подняты, янтарные глаза следили за движением вокруг, но в их глубине читалась усталость, тяжёлая, глубокая, как после долгой погони. Когда я вышел, Сергей медленно повернул ко мне голову, ноздри слегка дрогнули, уловив знакомый запах.
— Ты в порядке? — спросил я его с беспокойством.
Серый Коготь в ответ спокойно кивнул.
— Хорошо, тогда идём. — просто сказал я.
И Сергей, не проронив ни слова, поднялся и накинул на себя рубаху. Движения его были плавными, но чуть скованными: травма все же давала о себе знать, хоть и не так сильно, как у обычного человека. Он лишь слегка прижимал левую руку к корпусу, где под рубахой и повязкой скрывался достаточно глубокий порез.