Страница 46 из 81
— Понятно, — прошептал он. — Я так и думал. Ты знаешь, я сразу понял, что ты необычный молодой человек, с того самого момента, как ты заговорил об стихии пламени. Но это… — он провёл рукой по лицу. — Яр, тебе тринадцать лет. В тринадцать лет ты способен на то, чего иные маги, потратившие десятилетия на изучение классических методов зачарования, не добиваются до конца своих дней. Они следуют проторенным путём: сложные рунические круги, недели медитаций, редкие катализаторы, ритуалы, забирающие силы… А твои работы… Я не видел их вживую, но как… — Он запнулся, ища слова. — Как ты вообще смог… Хотя нет.
Он резко махнул рукой, словно отгоняя муху, а вместе с ней и свой собственный вопрос.
— Нет, прости. Не отвечай, я и так узнал слишком много. Как бы мне дико ни было любопытно, возможно, мне пока лучше не знать ответа. Мало ли… — его взгляд на мгновение стал отстранённым, остекленевшим, будто он увидел что-то за стенами этой комнаты, — мало ли кто может однажды приставить мне кинжал к горлу или… что похуже… к разуму… чтобы выудить эти самые ответы.
Мне стало невероятно неловко. Чувство вины, горячее и тяжёлое, накатило на меня.
— Но… я… вы… — я попытался что-то сказать, запинаясь.
Но что? «Извините, что втянул вас в это»? «Я не хотел»? Это прозвучало бы глупо и фальшиво.
Элиас перебил меня, и в его голосе снова зазвучала твёрдая, почти стальная нота.
— Не волнуйся об этом. Я уже очень стар, мальчик. Очень стар и на самом деле очень устал. Мне осталось недолго быть на этом свете, и я давно перестал бояться личных угроз. Так что, если мне и суждено провести остаток дней в роли… как бы это сказать… приманки, мишени для всех тех, кто жаждет этих знаний, что ж, это не самый плохой конец для старого еретика. — Он горько усмехнулся. — Тем более что я буду для них целью посерьёзнее, чем тринадцатилетний малец, живущий на лесном отшибе, без мощных покровителей, без связей при дворе и без возможности по-настоящему себя защитить от давления взрослых и организацией, что сминают этих взрослых как шелуху.
Он помолчал, отпил ещё чаю, и смотрел теперь не на меня, а на пламя в камине. Его профиль в багровых отсветах казался вырезанным из древнего, потрескавшегося камня.
— И вообще, — добавил он тише, и голос его вдруг смягчился, стал почти тёплым, — я невероятно рад. Рад, что под самый закат своей жизни повстречал такого уникального человека, ученика, мыслителя, соисследователя. Это лучший подарок, о котором я мог только мечтать. Это даёт смысл всем прошлым годам в архивах, всем спорам, всем поражениям. Знание не умерло со мной, оно получило продолжение. И оно (опасное, живое, революционное) теперь находится в руках того, кто сможет его правильно применить, распространить. Или, по крайней мере, попытаться.
Он повернулся ко мне, и в его глазах больше не было ни страха, ни сомнений: была лишь решимость.
— А теперь хватит об этом. — Он махнул рукой, отгоняя тяжёлые мысли. — Скажи лучше, зачем жаловал? Вряд ли ты оказался на пороге моего дома в самый разгар бандитского штурма просто по счастливой случайности.
Я вздохнул, с облегчением переключаясь на более привычную, деловую волну. Откинулся на спинку кресла. Усталость давила на веки, но ум снова начал работать.
— Да, конечно. Я дочитал одолженную у вас книжку «Течения и вихри», принес вернуть и заодно проведать вас. — Я потянулся к сумке Ани, стоящей у ног, и вытащил оттуда томик.
— Отлично! — лицо Элиаса оживилось. — Как тебе этот труд? Появились какие-то революционные мысли и идеи? — Он придвинулся ближе, и в его взгляде снова загорелся тот самый огонь исследователя, который я видел при нашей первой встрече. — Давай поговорим о следующем нашем совместном труде. Или, как минимум, о следующем направлении для твоих… экспериментов. Что ты думаешь о стихии льда?
Я замер. Вопрос был неожиданным, но в то же время он ложился точно в русло моих последних размышлений, особенно после слов Дорна.
— Стихия льда? — переспросил я, чтобы выиграть секунду. — Вы ведь говорили Дорну, что его магия — не самостоятельная стихия?
— Я намекнул, — поправил меня Элиас, и в уголках его глаз собрались лучики хитрых морщинок. — А теперь мне интересна твоя гипотеза, как практика. Ты ведь тоже так думаешь, не так ли? Что «лёд» — это не фундаментальная сущность, а комбинация? Как и пламя. Так что же такое лёд? Просто холодная вода?
Я закрыл глаза на мгновение, отрешившись от уютного кабинета, от запаха чая, от усталости в костях. Внутри, в темноте за веками, я представлял. Речку Зорени зимой. Толстый, прозрачный лёд, иней на ветвях, похожий на сахарную вату. Дыхание, вырывающееся клубами пара: вода, холод, состояние.
— Нет, — сказал я наконец, открывая глаза. — Не просто холодная вода. Если следовать аналогии…