Великий Кузнец 4

Глава 16 Стесненный бой

Тишь в коридоре после битвы с марионетками была густой, звенящей и напитанной запахами: едкой гарью от синих вспышек, медным духом, пылью от развороченных груд книг и едва уловимым, сладковатым ароматом снотворного газа, ещё не полностью рассеявшегося в неподвижном воздухе. В этой атмосфере щелчок пальцев Элиаса прозвучал неожиданно громко, как выстрел.

— Свет, — произнёс он просто.

И вдоль стен коридора зажглись те самые синие кристаллические фонарики. Они отбрасывали холодное, призрачное сияние, выхватывая из полумрака хаос прихожей: груды опрокинутых книг, какого-то хлама и неподвижные тела шестерых мужчин.

Трое. Корвин, его массивная фигура дышала тяжко, как кузнечный мех. Игла, прижавшийся к стене, его лицо-ласки было искажено не столько яростью, сколько холодной, расчётливой злостью. Тишина — невзрачная, почти сливающаяся с тенями, шла следом за своим напарником.

Свет вывел всех из состояния временного ступора. Первым после Элиаса заговорил Скалз. Опёршись на скипетр, он выпрямился, его голос, обычно высокомерный и сытый, теперь звучал хрипло, но с прежней, непоколебимой уверенностью магистра, привыкшего к тому, что его слова имеют вес.

— Вы слышите это? — он кивнул куда-то вверх, в толщу каменных перекрытий. — Это город просыпается от вашего дебоша. Сюда уже идёт стража. — Скалз явно блефовал. — Вам остались минуты, уходите, пока не поздно: исчезните в своих трущобах, и, возможно, кому-то из вас удастся там скрыться от наказания.

Корвин медленно, с насмешливым хрустом в шее, повернул голову. Его единственный здоровый глаз, тёмный как смоль, уставился на Скалза с таким леденящим презрением, что даже я почувствовал холодок по спине. Низкий, грубый голос лидера банды «Ворона» нарезал тишину, как тупой нож.

— Умные речи, колдун, очень правильные: да, это не Ржавые Ключи. Тут стены потолще, и воздух не пахнет дерьмом и отчаянием. — Он сделал шаг вперёд, его сапог хрустнул по обломку бронзовой марионетки. — Но знаешь, что? Те стражники, что наверху, в свете кристаллов на чистых улицах… они ой как не любят спускаться сюда, в подвальные этажи, в эти старые, пахнущие плесенью и ересью кварталы. У них своя работа. А тут темно, криво, и полным-полно таких, как мы. — Он обвёл взглядом коридор, его палец лениво указал на груды книг, на тело своего человека. — Они придут, обязательно придут. Но не через минуту, не через десять, может, даже не через двадцать. У нас… — он растянул слово, — ещё полно времени.

Диалог явно не был на пользу бандитам, отнимая драгоценное время на решение их проблемы. Единственный глаз босса метнулся к Игле и Тишине. Мгновенное, почти незаметное движение бровей, и пара профессионалов рванулась вперёд.

Их атака была отточенной и смертоносной. Тишина отступила на полшага в тень, её руки замелькали, готовя что-то из складок плаща: пузырьки, дымовые шашки, ещё один отравленный клинок, непонятно. Игла же, как выпущенная из лука стрела, ринулся вперёд, в узкий проход, который отчаянно защищал Сергей. Стилеты в его руках сверкнули в голубом свете тонкими, зловещими иголками смерти.

Сергей, серокожий людоволк, стоял, широко расставив ноги, перекрывая своим телом добрую половину коридора. В его руке был зажат бронзовый охотничий нож — тот самый, грубый, кустарный клинок, на который Яр когда-то нанёс метку «игнор трёх единиц защиты». Для Сергея он был лёгок и неудобен, но другого под рукой не было. Я, сжимая рукоять «Клинка Ангбера», понимал, что я со своим телом тринадцатилетнего подростка, даже учитывая все перстни на мне под перчатками, в открытом бою с этими профессиональными убийцами скорее помеха. Моя роль — прикрывать Скалза, который уже взмахивал своим скипетром с потускневшим малахитом. Из груды ближайшего хлама, из-под тел поверженных бандитов, с лязгом и скрипом поднялись ошметки бронзовых марионеток: руки, ноги, туловища без голов.

Коридор стал адским горлышком. Теснота, которая должна была быть нашим проклятием, превратилась в союзника. Ловкость Иглы, его умение фехтовать и уворачиваться, натыкалась на груды фолиантов, на опрокинутый хлам, на неподвижные ноги его же товарищей. Он не мог развернуться, не мог использовать все свои навыки. Бронзовые обломки, хоть и не сильно опасные, сильно мешали периодически норовя влететь ему прямо в лицо.

Но позади, в арьергарде, стоял их босс. Корвин не спеша, с мерзкой, уверенной ухмылкой вытащил из-за пояса небольшой, но грозного вида арбалет с коротким, толстым ложем. Он взвёл его одним резким движением, вставил короткий болт с широким наконечником и начал прицеливаться. Его глаз искал цель.

Щелк. Вш-хух! Резкий, сухой звук выстрела. Болт, просвистев в сгущённом воздухе, нашёл свою цель, но влетел не в зверочеловека и не в мальчугана. Он с глухим, мокрым звуком вонзился в бедро Скалза, того самого, который концентрировался на управлении бронзовым хламом вокруг. Магистр земли издал короткий, сдавленный крик, больше от неожиданности, чем от боли. Его скипетр дрогнул, зелёный свет в малахите погас, словно захлебнулся. Бронзовые обломки, только что угрожающе шевелящиеся, замерли, а затем с бессильным лязгом рухнули обратно на пол. Концентрация была безвозвратно нарушена.

Давление на Иглу и Тишину ослабло. Теперь ничто не мешало им, кроме Сергея. И приказа Корвина, который прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Живыми! Обезоружить и взять! Никаких трупов!

Игла, наконец получив чуть больше пространство для манёвра, с лёгкостью кошки обошел одну из груд книг и сблизился с Сергеем. Его стилеты помчались в стремительной серии выпадов: не чтобы убить, а чтобы ранить, оттеснить, выбить оружие. Один из ударов был направлен прямо на бронзовый нож в руке людоволка. На лице Иглы читалась полная уверенность: этот грубый, самодельный клинок сломается от первого же удара его стального, отточенного стилета.

З-зынь! Раздался не звон, а скорее короткий, высокий визг металла. Но бронзовый нож не сломался: на тонком, изящном лезвии стального стилета появилась глубокая зазубрина, а от неё поползла тонкая, но отчётливая трещина. Глаза убийцы расширились от неподдельного удивления. Он отпрыгнул на шаг, инстинктивно проверяя своё оружие. «Примула» в руке Сергея не имела ни царапины. Она лишь глухо отражала синий свет, её кромка казалась маслянисто-тёмной, неестественно острой для опытного взгляда убийцы.