Великий Кузнец 4

Глава 13 Мирного решения не будет

За дверью, в узком тускло освещённом переулке Квартала Алхимиков, стояла не просто шайка головорезов, стоял весь оперативный состав «Ворона», какой Корвин смог собрать в экстренном порядке. Когда Тишина ворвалась к нему в подвал-штаб, выпаливая про провал, пленение Крота и магию земли, у стального сердца главаря банды ёкнуло что-то похожее на треск ледяного сердца, ужас. Не страх перед стражей или гильдией, а перед полным, бесповоротным крахом, который постиг «Братьев Грязные Лапы» после их неудачного налета на кузнеца Железнова. Та банда просто перестала существовать, а её лидер сгорел до костей заживо при загадочных обстоятельствах. Корвин не собирался повторить эту участь.

Поэтому он был здесь лично со всем, что у него было под рукой. Сам — широкоплечий, с бычьей шеей, в добротном, но потертом кожаном дублете: его шрам на левом веке казался в свете уличных фонарей ещё глубже. Рядом, как тени, стояли Игла (жилистый, с лицом ласки и неподвижным взглядом) и Тишина (невзрачная, но теперь с диким блеском в глазах). За ними теснились ещё с десяток «братвы»: разномастные, от молодых и горячих до видавших виды громил с тупыми, жестокими лицами. У всех на поясах: ножи, топорики, дубинки, у некоторых — простые арбалеты. Это была не тонкая операция, а прямой грубый нажим.

— Постучи, — сиплым, низким голосом приказал главарь «Ворона» одному из верзил, самому крупному. — Да посильнее, чтобы слышали.

Тот подошёл к массивной дубовой двери и нанес три отрывистых, оглушительных удара тяжёлой костяшкой кулака. БАМ. БАМ. БАМ. Звук разнёсся по каменному мешку переулка.

Пока верзила стучал, двое других бандитов копошились у стены дома, где на грязном камне, в луже талой земли, лежали трое усыплённых товарищей: те самые, что попали под зелье Элиаса. Один из головорезов, бородатый детина с медным кольцом в ухе, шлёпал спящего по щекам: сначала легко, потом всё сильнее. Щёки алели, голова безвольно болталась, но глаза не открывались. Дыхание оставалось ровным и глубоким.

— Не просыпается, чёрт, — бормотал бандит, озадаченно глядя на свои ладони. — Как мертвецы, только дышат.

— Дай ему в ухо! — шипел другой.

— Да так и на тот свет отправить можно или голову повредить! А умом они и так, наверняка, не блещут, — огрызнулся первый.

Корвин лишь бросил на эту возню раздражённый, тяжёлый взгляд. Всё его внимание было приковано к двери. Внутри сидел его племянник, Василий. Единственное, что осталось от сестры, которая когда-то, в голодные годы, отдавала ему свой паёк. Глупый, самоуверенный, вечно влипающий в истории болван, но… свой. Если бы это был рядовой член банды, босс уже давно бы списал его со счетов: нашли бы в канаве с перерезанным горлом в назидание остальным о последствиях провалов и глупости. Но с племянником так поступить было нельзя. Это была не просто потеря бойца, это была личная, кровная рана, слабость, которую враги могли использовать. И это невозможное бремя ответственности давило на плечи старого бандита тяжелее любой железяки.

«За что?» — пронеслась в его голове горькая, отчаянная мысль. — «За что мне все эти испытания?»

Он сглотнул, чувствуя, как подступает знакомая горечь раздражения.

— Хватит с ними возиться, — рявкнул он в сторону копошащихся. — Главное — внутри. Там алхимик, там Васька и решение всех наших проблем.

Он повернулся к двери, его единственный глаз, тёмный как уголь, впился в дерево, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь дуб и стальные засовы. Наступила напряжённая пауза. Переулок замер. Даже ветер, обычно гуляющий меж каменных громад подвальных этажей пирамиды, стих. Единственным звуком было тяжёлое дыхание десятка человек и далёкий, приглушённый гул ночного города сверху. «Вороны» ждали. Ждали ответа из-за двери. Ждали, что сейчас она откроется, и начнётся либо переговоры, либо резня.

Вместо хозяина из щелки в массивном дверном полотне вышла тонкая, похожую на туман струйку дыма. Она была серой, с вкраплениями мелких искр, и в воздухе сразу запахло палёной серой и сухими травами. Дым сгустился, приняв расплывчатую форму лица, и из него прозвучал голос: искажённый, но с интонациями м манерами владельца:

— Узнаю… Опять ты. Видимо, прошлого предупреждения было недостаточно.

Голос из дымки явно намекал на прошлую стычку, о которой знали только Элиас и Корвин. Однако бандит проигнорировал намёк, его собственный голос, сиплый и полный железной решимости, прозвучал снаружи чётко и без эмоций:

— Мне нужен мой племянник. Это была его пьяная и глупая самодеятельность. Я его накажу, как следует, но для этого он нужен мне живым. Отдайте его, и мы уйдём.

Дымное подобие лица качнулось, будто в насмешливом поклоне.

— Ваш Василий жив, и он уже… всё мне поведал. Теперь я знаю, что вы не отстанете, даже если я его вытолкну к вам. Вы будете и дальше мешать моему покою до тех пор, пока не добьётесь своего или пока не сгинете.

Корвин медленно выдохнул. В его единственном глазу мелькнула вспышка холодного, безжалостного разочарования. Этот алхимик слишком много знал и понимал.

— Значит, разговоры бесполезны, — констатировал он, и его голос стал приказным, рубленым. — Действуйте.

Бандиты, заслышав тон босса, моментально отхлынули от двери на несколько шагов, выходя из зоны досягаемости возможных чар или выбросов из щели. Магов в их рядах не было, но у Тишины мелькнуло в руках два небольших стеклянных шарика, подвешенных на тонких кожаных шнурках. Внутри них переливались густые, нездорового цвета жидкости.

Она ловко подожгла один из них о факел одного из головорезов. Шарик вспыхнул коротким, ярко-жёлтым пламенем, и она, сделав короткий, точный взмах, швырнула его прямо в центр дубовой двери. Удар. Тихое шипение. И дверь обдало липким, желтым, неестественно ярким пламенем, которое не столько горело, сколько разъедало поверхность. Древесина под ним быстро чернела еще больше прежнего.