Артистка

– Зачем же? – сказал он, слегка протестуя. – Может быть, ты останешься, почитаешь что-нибудь, пока я займусь.

Но она рассмеялась нервным, неожиданным для нее самой смехом.

– Нет, нет, я не могу, меня ждут.

– Ну, как знаешь, – сказал он почти с удовольствием, потому что присутствие ее невольно развлекало его, мешая сосредоточиться на работе. – Ну, так до свидания в таком случае, – сказал он, вставая, чтобы проститься с ней; но вид ее как-то нервно, загадочно улыбающегося лица опять удивил его.

«Что с ней? – подумал он. – Опять какая-нибудь неприятность, верно, там, в театре; ох, уж когда это и кончится!»

– Ну, я вижу, – сказал он вслух, – что что-то есть; ты мне завтра расскажешь, в чем было дело.

– Да, да, завтра, – сказала она и снова засмеялась резким, неприятно покоробившим Чемезова смехом.

«Нет, не буду ни целовать его, ни смотреть на него! – сказала она себе, отводя от него взгляд. – Если я начну прощаться с ним, я не выдержу».

– Нет, не провожай меня, не надо, – сказала она ему точно для того, чтобы не отрывать его от работы, и быстро пошла к выходу, но, дойдя до порога, вдруг опять остановилась.

– Ах да, – сказала она, как бы припоминая что-то, – у тебя моя роль, кажется, есть, мне она нужна… Там темно? – спросила она, кивая головой на столовую и спальню.

– Да, тебе посветить?

– Пожалуйста, – сказала она и подумала: «Нет, я не могу так уйти; я хоть обойду всю квартиру, взгляну в последний раз на все эти комнаты, где мне было так хорошо, где я все так любила».

Чемезов зажег свечу и, сказав: «Ну, пойдем посмотрим!» – пошел впереди ее, освещая ей дорогу неровным, колеблющимся от шагов пламенем свечи.

Она молча шла за ним и глазами полными слез оглядывала все кругом.

– Ну, где же твоя роль? – спросил он, останавливаясь в последней комнате и убеждаясь, что ее нигде нет. – Ты, верно, дома ее забыла?

– Да, верно, – сказала она со вздохом, но сейчас же, испугавшись, что выдаст себя каким-нибудь неосторожным словом или слезами, нарочно быстро заговорила: – Да, значит – дома. Ну, я не буду тебя дольше задерживать, иди, иди занимайся.

И, кивнув ему, она быстро, уже не оглядываясь и не останавливаясь больше, пошла в переднюю.

Он шел следом за ней и, не зовя няни, сам отворил ей дверь.

– Прощай! – проговорила она, боясь смотреть на него и в то же время страстно желая обернуться и взглянуть на него в последний раз.

– До свидания, – сказал он, ловя и целуя ее руку.

Она вышла и начала медленно спускаться с лестницы.

«Никогда, – подумала она с ужасом, – никогда уже больше не подниматься по этой лестнице, никогда уже не увидеть его; никогда! – повторила она, вся холодея от какого-то болезненно мучительного чувства, – о, какое страшное слово, точно смерть. О нет, нет, я вернусь!» И в голове ее мелькнуло – скорей, скорей взбежать наверх, пока он не затворил еще дверь и стоит, смотря ей вслед, и все, все рассказать ему. Но в эту минуту Чемезов с улыбкой кивнул ей еще раз и запер дверь.