Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 75

Глава 18

Суббота, 31-е января, день похорон Достоевского.

Все мои планы их посетить пошли лесом прямо с утра. Поступавшие во Дворец доклады говорили обо одном — нет никакой возможности ни пробиться на Невский и присоединиться к процессии, ни проникнуть в Лавру. Погребальная процессия направилась туда от дома писателя в Кузнечном переулке, но двигалась черепашьим шагом.

Подобных похорон и панихиды Петербург еще не видел. Да что там столица — вся Россия не сталкивалась с таких стихийным выражением горя. С таким спонтанным выплеском на улицы тысяч людей. Они просто хотели проводить в последний путь властителя дум православной России.

— Хорошо, наверное, книжки писал, раз столько людей собралось. Как царя хоронят, — говорили в толпе простых обывателей, ни разу в руках не державших ни «Дневники», ни «Братьев Карамазовых».

Таких зевак было немало, но атмосферу задавали не они, а учащаяся молодежь. Для нее Достоевский был кумиром. И это радовало. Как и то, что революционерам на похоронах делать было нечего. Вот они-то как раз писателя ненавидели, окрестили ренегатом, любителем «постного масла».

— Тем не менее, ехать сейчас в Лавру смерти подобно, — Ширинкин был непреклонен. — Государь, вы просто не понимаете, о чем просите. Колонны прибывают одна за другой, в учебных заведениях отменили занятия. Манифестация растянулась на версту. Гроб несут на плечах почитатели таланта писателя. Полиция еле справляется.

— Удивительно, но никаких беспорядков. Все организовали в частном порядке да как ловко! Красивое зрелище! Величественное. Гирляндами оградили проезжую часть. Экипажи не могут проехать, весь центр встал, — вторил Лорис-Меликов и успокаивающе подсказал: — Государь, нет поводов для волнения. Сегодня не случится панихиды, ее перенесут. Слишком большая задержка. Никто не ожидал такого вавилона.

— То есть отпевание и захоронение завтра, в воскресенье?

— Да. Это уже очевидно. Но ведь у вас по плану посещение традиционного развода в Михайловском манеже.

Я скривился:

— Как сравнивать воинскую церемонию и такое событие, как похороны Федора Михайловича!

Этот довод вынудил отступить Ширинкина, а вслед за ним и Лорис-Меликова. Для министра мои слова стали очередным разрывом шаблона, но он уже ничему не удивлялся.

Решили перенести на вечер принятие окончательного решения. Предупредил всех присутствующих, чтобы рот держали на замке.

— Хоть намек проскочит о моем намерении, в порошок сотру! — предупредил я, грозно пуча глаза и особенно выразительно глянув на Сашу Адлерберга, известного болтуна.

Мой министра императорского двора меньше всех сопротивлялся и поражался случившимися со мной переменами. Голова другим была занята. Когда он примчался ко мне во дворец, я-то, наивный, думал, что будет отговаривать от смены коменданта Дельсаля. Или от реформы Службы городовых стражей. Или от приближения к моей персоне новых, никому неизвестных людей. Или от поездки в Лавру.

Не угадал.

Графа Адлерберга занимало только одно — его колоссальный проигрыш в карты министру финансов Абазе.

— Выручай, Саша, в последний раз прошу, — ему одному было позволено обращаться ко мне по имени. Свою просьбу он выговорил торопливо и не сколько не стыдясь присутствующих.

Он был рядом с Александром II практически всю жизнь. И в горе, и в радости. В заграничных поездках, при венчаниях на царство и с женами, в момент подписания судьбоносных законов. Вместе кутили, вместе старели. Как царь проглядел, что тезка так измельчал? Ну какой из него министр двора? Так, баловень судьбы, прожигатель жизни, этакое недоразумение уходящего века. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

«А ведь Адлерберг — это зеркало русской аристократии, зубами цепляющейся за свои привилегии, — подумал я, искоса поглядывая на бывшего товарища. — Огромный должностной оклад, бесплатно в распоряжении семьи целый казенный дворец на Фонтанке, поблизости от жандармов. Истинный трутень!»

Когда я на совещании не терпящим возражений тоном сказал, что поеду на похороны Достоевского, все заговорили разом, перебивая друг друга. Лишь Сашка промолчал, думая о своем. Уткнулся взглядом пол, будто дырку затеял в нем прожечь. Обещания закрыть его долг он так от меня и не дождался.

В приемной меня ждал Ширинкин с последними известиями.

Махнул ему, чтобы зашел.

— Ну что?

— Все, как мы и сказали, — с заговорщицким видом доложил Ширинкин. —. Наплыв людей выше всяких ожиданий, не меньше десяти тысяч. Одних венков насчитали 67 штук. Еще 15 хоров. Гроб поставили в церкви Сошествия Святого Духа. Народ ломится. Студенты собрались всю ночь читать псалтырь.

— Студенты?

— Так точно! Архимандриты в полном недоумении.

— Хорошо. В 17−00 жду у себя всех посвященных в мою поездку в Лавру.

— Я отобрал группу обер-офицеров для вашей личной охраны. Не хотите с ними познакомиться?

— Потом, — отмахнулся. — Сколько всего человек?

— Десять. Будут работать по четверо, двое на подмене.

— Есть опыт охраны важной персоны?

— Откуда? — развел руками Ширинкин. — Будем учиться.

— Хорошо.

Конечно, ничего хорошего в этом не было. Но лучше четыре охранника без опыта, чем вообще никого рядом.

Вечером мне докладывал Лорис-Меликов:

— Похороны будут на Тихвинском кладбище. Панихида — в церкви Сошествия Святого Духа. Проход строго по пропускам. Вашего появления, как и кого-либо из членов правительства, никто не ждет. Это плюс. А вот невозможность проверить, кто туда заявится — огромный жирный минус. Но если начнем на входе строго проверять, это вызовет массовое недовольство.

— Гроб выставлен для прощания. Люди идут и идут. Завтра ожидается настоящее столпотворение, вход в Лавру решено ограничить. Все полицейские околотки от Владимирской до Александро-Невской Лавры переведены на усиленное дежурство, — сообщал Ширинкин, периодически косясь на погоны, с которых исчезли звездочки. Приказ о его производстве в полковники был мною сегодня подписан. — Я отобрал четырех самых проверенных офицеров. Все имеют опыт дежурств, их еще полковник Федоров назначил. Но они пока не готовы эффективно работать на выезде. Надежды на казачий конвой не питаю.

— С чего-то же нужно начинать, — миролюбиво вымолвил я. — Постоянно сидеть в четырех стенах невозможно. И у меня есть Кох, личный телохранитель. На выездах он всегда со мной. С покушения на Дворцовой площади в 79-м.