Страница 9 из 172
Глава 3
Я ненавижу утро. Всей своей сущностью, каждой клеточкой невыспавшегося, измученного организма ненавижу эту липкую, беспощадную субстанцию, которая нагло пробивается сквозь сомкнутые веки, сквозь подушку, натянутую на голову, сквозь любые барьеры и насильно, грубо, без спроса возвращает тебя в реальность. Но особенно люто, до зубовного скрежета, до желания запустить чем-нибудь тяжелым в окно, я ненавижу это конкретное утро. Утро, когда судьба — та еще стерва с извращенным чувством юмора — ухмыльнувшись своей кривой, ядовитой ухмылкой, решает надеть на меня дурацкий колпак с бубенцами, ткнуть носом в табличку с надписью «Полная идиотка» и заставить маршировать по коридору под барабанный бой собственного позора.
В коридоре Академии Стихий бурлил, кипел, вибрировал привычный утренний хаос. Воздух, густой от остаточных эманаций сотен заклинаний, юношеского пота, дешевых духов и магических экспериментов, проведенных накануне в общежитии, звенел от топота десятков ног, спешащих по своим, без сомнения, архиважным делам. Первокурсники с затравленными, расширенными от ужаса глазами носились по бесконечному лабиринту коридоров, цепляясь не по размеру большими сумками за острые углы стен, за статуи древних магов, за собственные мантии, и распугивая сонных призраков-хранителей, которые только-только начали свой утренний обход. Старшекурсники, напротив, старательно, с достоинством павлинов на параде, изображали умудренных опытом владык мира, проходя сквозь толпу с таким видом, будто каждый камень в этих древних стенах, каждый витраж, каждая пылинка в солнечном луче были заложены, созданы и одобрены лично ими. В общем, все как обычно. Обыденность, рутина, предсказуемость. Моя стихия.
Я, Эйра Тайл, студентка четвертого курса факультета целительства с неплохими (ладно, отличными, но кого это волнует?) задатками и хроническим, въевшимся в кости недосыпом, плелась на пару по травологии к профессору Вязелю. Единственным моим желанием, единственной молитвой, обращенной к равнодушным небесам, было чтобы эта лекция, известная своим монотонным, усыпляющим даже кактусы и големов голосом профессора, прошла максимально быстро, безболезненно и без каких-либо эксцессов. Я мечтала просто сесть на свою галерку, подпереть голову рукой и тихо, мирно погрузиться в полудрему, переваривая вчерашний кошмар.
Вчерашний разнос у ректора. Одна только мысль об этом вызывала во мне волну тошнотворной, липкой паники. Я всю ночь провела в бесплодных, мучительных попытках уснуть, ворочаясь с боку на бок на своей узкой кровати, сбивая простыни в комок и проклиная все на свете. Я прокручивала в голове, словно заезженную, треснувшую пластинку, одну и ту же картину: его самодовольную, ленивую улыбку, его серые глаза, смотрящие на меня с каким-то темным, пугающим предвкушением, его голос, произносящий: «Я сам выбрал тебя». Лайам ap’Шайн. Чтоб его демоны побрали вместе с его боевым факультетом. И почему он тогда на меня так смотрел? Что этому напыщенному, самовлюбленному индюку вообще от меня нужно? Мало того, что моя стипендия и исследовательский грант, моя мечта, мой пропуск в большую науку, теперь висят на волоске над пропастью, так еще и придется учить этого высокомерного типа залечивать царапины. Проводить с ним время. Наедине. В одной аудитории. Унижение. Пытка. Медленная, изощренная казнь.
— Эйра! Ау, прием! Мир вызывает Эйру Тайл! Ответьте, база!
Голос Миры, звонкий, бодрый и до отвращения жизнерадостный, словно утренний колокольчик над ухом спящего человека, врезался в мои мрачные мысли и разбил их вдребезги, как хрустальную вазу кувалдой. Моя лучшая подруга и соседка по комнате семенила рядом, являя собой настоящее чудо акробатики и многозадачности: одной рукой она пыталась удержать на плече сползающую, угрожающе раскачивающуюся сумку, забитую под завязку звенящими артефактами и древними фолиантами, а другой — донести до рта картонный стакан с яблочным соком, умудряясь при этом не пролить ни единой капли на свою идеально отглаженную мантию.
— В облаках, — буркнула я, не сбавляя шага и глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — Там тихо. Там спокойно. Там никто не бесит до состояния кипения мозгов.
— О, «бесит» — это кодовое слово! Пароль! — Мира хитро прищурилась, и в ее карих, всегда смеющихся глазах заплясали озорные чертики. — Ну-ка, ну-ка, колись! Кто на этот раз удостоился высокой чести быть твоим личным врагом номер один? Опять этот зануда-староста с некромантского, с его маниакальной, патологической страстью к порядку и тишине? Или тот горе-первокурсник, который на прошлой неделе перепутал корень мандрагоры с обычной морковкой и чуть не лишил всю Академию барабанных перепонок?
— Лучше бы он, — выдохнула я, чувствуя, как внутри снова начинает закипать глухая, беспросветная злость.
Я подняла глаза, чтобы посмотреть на Миру, найти в ее взгляде поддержку и понимание, и… мир вокруг словно схлопнулся. Сжался до одной-единственной, ослепительно яркой точки, застывшей в самом конце коридора. У огромного арочного окна, заливающего коридор потоком золотистого, медового утреннего света, в ореоле танцующих пылинок, как в раме драгоценной картины, стоял ОН.
Лайам ap’Шайн собственной персоной. Он развалился на широком каменном подоконнике с таким видом, будто это не холодный, грубо отесанный камень, а его личный трон, инкрустированный драгоценными камнями и устланный шкурами поверженных врагов. И он улыбался. Но не мне, нет. Девушке, которая прижималась к нему сбоку, точно породистая, холеная кошка, вьющаяся у ног хозяина и выпрашивающая ласку.
Блондинка. Высокая, гибкая, с точеной, словно вырезанной из мрамора фигуркой и факультетским значком иллюзионистки, поблескивающим на груди в лучах солнца. Она что-то щебетала, заливаясь серебристым, искусственным смехом, заглядывая ему в глаза с придыханием и кокетливо поправляя идеально сидящий воротник его форменной рубашки. Ее пальцы с длинным, хищным маникюром то и дело касались его шеи, ключицы, задерживались на пуговицах, словно невзначай скользили по ткани, очерчивая контуры сильного тела. Лайам… слушал. С этой своей фирменной ленивой полуулыбкой, от которой, как судачат сплетницы во всех углах Академии, у девушек не то что колени подкашиваются — они падают в обморок пачками, штабелями, прямо на каменный пол.