Страница 8 из 172
— Она пойдет, — отрезала мать тоном, не терпящим возражений, который обычно приберегала для прислуги. Она посмотрела на Лайама с вызовом, защищая свою территорию, свою дочь, свою репутацию. — И будет там самой красивой дебютанткой. И её пригласят на первый танец. Обязательно пригласят. Самый достойный молодой человек пригласит.
— Кто? — Лайам склонил голову к плечу, и в его серых глазах заплясали бесенята. — Я, например, не приглашу. Даже не надейся, Эйра.
— А тебя никто и не просит! — рявкнула я, теряя последние остатки самообладания и здравого смысла. Меня трясло. Всю. От кончиков пальцев до макушки. Мелкой, унизительной дрожью. — Даже если все мужчины в этом мире вымрут, а ты останешься последним, единственным, я лучше буду танцевать с демоном! С тем самым, которого ты не добил!
Я вскочила. Стул с грохотом покатился по паркету и врезался в буфет.
— Эйра! — рявкнул отец, вставая из-за стола и багровея.
— Эйра⁈ — ахнула мать, хватаясь за сердце.
— Ого! Ничего себе! — выдохнул Райан с искренним, мальчишеским восхищением.
А Лайам… Он просто сидел. Смотрел на меня снизу вверх. И улыбался. Не издевательски. Не насмешливо. Не снисходительно.
Так, будто я только что произнесла именно те слова, которые он так долго ждал. Будто я занесла ногу над пропастью и наконец сделала шаг в неизвестность. В его глазах цвета грозового неба плескалось что-то темное, глубокое, первобытное, от чего у меня внутри всё переворачивалось, замирало и обрывалось в бездонную пропасть.
— Буду ждать, — сказал он тихо. Одними губами, почти беззвучно, но я прочла это в его глазах. Прочла кожей, каждой клеточкой своего дрожащего тела. — Целительница.
Я вылетела из столовой, слыша, как за спиной грохнула тяжелая дубовая дверь. В ушах стучала кровь, в груди бушевал ураган, слёзы обиды и злости душили, обжигали горло, застилали глаза, но я глотала их, не позволяя пролиться. Я бежала по коридору, не разбирая дороги, спотыкаясь о складки ненавистного платья, и только одна мысль билась в висках настойчивым, жарким, лихорадочным пульсом: «Я докажу. Всем докажу. Себе докажу. Ему докажу. Особенно ему».
Я не обернулась. Я не могла обернуться.
Потому и не увидела, как Лайам проводил меня взглядом до самой двери, как погасла его улыбка, стоило мне скрыться, и как в глазах, провожающих меня, не было ни капли прежней насмешки. Там был вызов. Там было предвкушение. Там было обещание.
И что-то еще. Что-то очень похожее на голод.