Страница 6 из 14
Фаррух спешит на сцену, а я надеваю карие линзы, чтобы скрыть голубые глаза и перестать быть Азурой[4]. В деревне поговаривают, что после рождения меня похитили духи. Они изменили цвет моих глаз, даровали талант к пению и прокляли: трижды отец пытался выдать меня замуж, и каждый раз что-то шло не так. Скоро предстоит пятая попытка.
Не хочу думать о неизбежном. Вплетаю в черные волосы ярко-красный гибискус – символ Малайзии. Для меня цветок означает бунт. Слишком заметный цвет в мире, где женщинам не принято выделяться. Следом я подвожу глаза, будто очерчиваю границу: там заканчивается послушная дочь и начинается своевольная женщина. Музыка дарует мне голос, которого у меня нет в обычной жизни.
Спешу на сцену, ищу незнакомца. Он все там же. В его бокале тает лед. Вокруг – иностранцы. Громкие, расслабленные. Мужчины флиртуют с официантками: многих девушек выгнали из дома, и они зарабатывают своим телом. Парочки шепчутся. Я знаю, что, когда мы начнем петь, они пойдут танцевать. Женщины рассматривают меня как диковинку. Для меня также в новинку их глубокие декольте и яркие губы. Все эти люди кажутся чужими. Не потому, что говорят на других языках, и не потому, что белые. Они свободны. Им не нужно менять внешность, чтобы быть собой.
Включается минус. Я пою первый куплет, Фаррух – второй. Мы исполняем баллады, в то время как остальной квартал сходит с ума от веселья и вседозволенности. Выученные слова льются, а я продолжаю смотреть на незнакомца. Он тоже смотрит, и не так, как другие. Без похоти, без насмешки.
Вдруг он увезет меня? Если он скажет «пойдем», я брошу все и пойду? Нет. Отворачиваюсь. В его мире для меня нет места.
Я ни разу не влюблялась, но чувствую то, что никогда не испытывала, когда пою песни. Тоскую по несуществующему возлюбленному, словно падший ангел[5], и верю, что однажды мы встретимся с моим любимым[6]. Фаррух играет на гитаре, а я танцую, неумело заигрывая с незнакомцем. Он помогает мне оставаться в моменте. Я разрываю зрительный контакт, чтобы спеть припев с Фаррухом: мы изображаем влюбленных так же искусно, как и свободных артистов.
Вдруг к незнакомцу подходит блондинка. У нее острые черты, стрижка каре и длинное белое платье. Она тянет за собой двух мальчишек-сорванцов. Странно видеть детей в баре, но иностранцы не боятся, вдруг им кто-то навредит, – они ничего не боятся. Женщина садится рядом с моим незнакомцем и заводит беседу. Он отвечает, улыбается.
Хмурюсь – я действительно назвала незнакомца «моим»? Неясное чувство заставляет отступить, потеряться. Вечер, о котором я грезила, теперь пугает. Я хочу убежать. Не то чтобы я на что-то надеялась, но ощущаю себя глупо.
Последние аккорды стихают, парочки возвращаются на свои места, зрители хлопают, а я рада, будто спела для огромной деревни.
Туристы забывают о выступлении: разговаривают, смеются, прикуривают от свечей в форме лотоса и пьют, пьют, пьют.
Я кланяюсь, Фаррух уходит со сцены. Собираюсь последовать за ним, когда слышу низкий голос:
– Великолепное исполнение.
Обернувшись, замираю. Это он. Тот незнакомец. Стоит у сцены, и я убеждаюсь: его глаза зелено-карие. Завораживают. Спрыгнув на деревянный пол, улавливаю аромат одеколона – что-то терпкое, мужское. В горле пересыхает, а в легких заканчивается воздух, когда незнакомец запускает ладонь в карман шорт. Он достает бумажник, долго копается в банкнотах и наконец протягивает мне прямоугольную бумажку.
– Возьми визитку. Думаю, тебя ждет большое будущее.
Едва нахожу силы сделать вдох. Смотрю на визитку, словно незнакомец предлагает мне полет на Луну. Он теряется. Смущенно чешет затылок.
– Рианна была с маленького острова Барбадос…
– Вы считаете, я похожа на Рианну?
– Да, определенно что-то есть.
Нет. Мы разные: внешне, тембром голоса, репертуаром… да судьбой, в конце концов. Человеку, который разбирается в музыке, не пришло бы в голову сравнить нас. Но, может, он просто волнуется?
В подтверждение незнакомец неловко смеется.
Женщина в белом платье машет, привлекая его внимание, а дети нетерпеливо ерзают на стульях. Им скучно. Меня охватывает ярость: там твоя семья, придурок, но ты выбираешь флиртовать с девчонкой, которую никогда не увидишь снова? Стискиваю зубы. Фактически он не флиртует. Большинство иностранцев в первые секунды знакомства пытаются меня облапать или делают непристойные предложения. Незнакомец же стоит на расстоянии и вежливо улыбается, но я вспыхиваю. Часть меня хочет, чтобы он подошел ближе. Мысли грозятся уйти в опасное направление, поэтому я хватаю визитку и говорю:
– Спасибо.
Он мешкает всего секунду, кивает и уходит к своему столику. Смотрю на визитку: «Кристофер Беннет. Музыкальный продюсер».
– Что там? – Фаррух подходит и пытается прочитать надпись на бумажном прямоугольнике. – Это кто? – указывает на Кристофера.
– Никто, – прячу белый прямоугольник в складках платья.
Впервые не хочу делиться с Фаррухом секретами.
Провожаю Кристофера взглядом: он наклоняется к блондинке, целует ее в щеку, и семья уходит. Оборачиваются только дети, чтобы в последний раз посмотреть на непривычную обстановку. Для иностранцев мой мир – краткий эпизод, а для меня – единственная возможная реальность. Иного выхода нет: отец в долгах, и я должна спасти честь семьи, как примерная дочь. Тянуть с замужеством больше нельзя.
Визитка колет через тонкую ткань платья. Там, за океаном, все по-другому. Там я могла бы сама выбрать свое будущее, и я благодарна Кристоферу Беннету за те секунды, когда я грежу о другой судьбе, прежде чем возвращаюсь туда, где все предрешено.
Раздался грохот. Я проснулась и подскочила на диване – старые пружины врезались в спину. Прошипев ругательство, я перевернулась на живот. Куда я попала? Воздух сухой, дымный, уличный фонарь бьет по глазам, а вдалеке шумит город. Нью-Йорк, точно.
Внизу раздалось мычание. Пьяный Яша не вписался в поворот и ударился о барную стойку. Это же его бар! Он все проектировал сам! Но в номинации «человек с самым большим топографическим кретинизмом» Яков занял бы первое место. Я фыркнула и снова попыталась заснуть.
Кем бы ни был Кристофер Беннет, он изменил мою жизнь. Интересно, где он сейчас? Мне впервые захотелось вбить его имя в поиск. Я взяла телефон. Повертела. Отложила.
Мы никогда не встретимся снова, зачем бередить старые раны. Достаточно тех ран, что каждый день скрывались за тканью перчаток.