Страница 47 из 68
— Не за что, — ответил он. — Я рад, что ты позволила мне быть частью этого.
Мы стояли на балконе, смотрели, как фонарики улетают в ночное небо, и я думала о том, что этот вечер стал для меня чем-то большим, чем просто ужин с подругами. Он стал прощанием. И началом. Прощанием с прошлым, с болью, с виной. И началом новой жизни. Жизни, в которой есть память, но нет отчаяния. Жизни, в которой есть любовь. Жизни, в которой есть надежда.
— Дашка, — сказала Инга, когда фонарики исчезли из виду. — Мы всегда будем рядом. Что бы ни случилось.
— Я знаю, — ответила я. — И я всегда буду рядом.
— Обещаешь? — спросила Кристина.
— Обещаю, — я посмотрела на подруг, на Алексея, на небо, где растворились наши фонарики. — Обещаю.
Мы вернулись в комнату, допили шампанское, доели оливье. Смеялись, вспоминали, мечтали. О том, что будет. О том, как мы встретим следующий Новый год. Вместе. Обязательно вместе.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала я, когда подруги стали собираться. — Вы — моя семья. Самая лучшая. И я вас люблю.
— Мы тебя тоже любим, — ответила Инга, обнимая меня. — Держись.
— Ты у нас молодец, — Кристина поцеловала меня в щёку. — Сильная.
— Мы справимся, — сказала Ольга, и её объятие было крепким, надёжным. — Вместе.
Они ушли, и я осталась на кухне с Алексеем. Смотрела на опустевший стол, на догорающие свечи, на недопитое шампанское. И чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от шампанского. От того, что этот вечер был. Что мы были вместе. Что мы помнили. Что мы надеялись.
— Ты как? — спросил Алексей, подходя ко мне.
— Хорошо, — ответила я, и это была правда. — Впервые за долгое время — хорошо.
— Я рад, — он обнял меня, прижал к себе. — Ты справилась.
— Мы справились, — поправила я. — Все.
Я посмотрела в окно. В небе всё ещё мерцали звёзды, и мне казалось, что я вижу среди них четыре огонька. Наши фонарики. Нашу надежду.
— Алексей, — сказала я. — Ты веришь, что они нас слышат?
— Верю, — ответил он. — Я верю, что они смотрят на нас и радуются. Что мы вместе. Что мы помним. Что мы живём.
— Я буду помнить их всегда, — сказала я. — Всегда.
— И я буду рядом, — он поцеловал меня в лоб. — Всегда.
Мы стояли у окна, смотрели на звёзды, и я чувствовала, как внутри, вместе с памятью, растёт что-то ещё.
— С старым Новым годом, — сказала я.
— С старым Новым годом, — ответил он.
За окном занимался новый день. День, в котором была боль, но была и надежда. День, в котором мы будем помнить, но не дадим памяти уничтожить себя. День, в котором мы будем жить. Ради них. Ради себя. Ради нас.
Я взяла брелок-самолётик, сжала в руке. Маленький, серебряный, он лежал на ладони, и я чувствовала его тепло. Надежда. Она была здесь, в этом маленьком предмете, в этих людях, в этом вечере. Она была со мной. Всегда.
— Пойдём спать, — сказал Алексей.
— Пойдём, — ответила я.
Мы выключили свет, и комната погрузилась в темноту. Но я знала, что в этой темноте есть свет. Свет памяти, свет любви, свет надежды. И он никогда не погаснет.
Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений, без страхов. Только тепло его рук, только ровное дыхание, только сердце, которое билось в такт с моим.
А в небе всё ещё мерцали звёзды. И четыре огонька, которые мы отпустили, улетали всё дальше, в бесконечность, туда, где они, наши подруги, смотрели на нас и улыбались. И я знала, что они будут смотреть всегда. И что они хотят, чтобы мы были счастливы.
И я буду. Ради них. Ради себя. Ради нас.
— Спокойной ночи, девчонки, — прошептала я. — Я вас люблю.
И мне показалось, что я услышала их голоса. Тихо, едва слышно, но они были. И они говорили: «Мы тебя тоже любим. Живи. Будь счастлива. Мы всегда с тобой».
Я улыбнулась и провалилась в сон. Самый спокойный за эти дни. Потому что я знала: они со мной. Они всегда будут со мной. В моём сердце, в моей памяти, в моей жизни. Навсегда.