Партизан. Неуловимые мстители

— Куда тебе? — я усмехнулся, покачал головой, останавливая ее порыв, слегка коснулся ее руки и добавил: — Ты сама еще раненая. И мне ты живой нужна. Так что останешься здесь, принимай командование и готовь наш отряд к выходу. Кого можно взять из наших на переброс?

Лиза нахмурилась, быстро прикидывая расклад.

— Мартына бери, он уже вроде не хромает, — деловито ответила она. — И еще ребят из новобранцев, покрепче. Игната, к примеру, крепкий парень. Из наших «старичков» после вчерашнего перехода брать особо некого, все сами еле ноги волочат.

Я кивнул. На миг наши взгляды встретились. Лиза едва не поддалась порыву прильнуть ко мне, но резко одёрнула себя и заозиралась — не заметил ли кто этой внезапной слабости. В ответ я чуть сильнее сжал её ладонь, без слов разделяя её чувства. Она смущенно поправила выбившуюся из-за уха прядь волос и опустила глаза, едва заметно улыбнувшись.

Бойцы Лебедева уже увели в сгущающийся сумрак первые группы детей. Малыши шли неуверенно, пугаясь чернеющей впереди неизвестности. Они то и дело со страхом оглядывались на лагерь, словно цепляясь взглядами за последнее безопасное место, ища помощи и защиты. Ребята постарше шагали иначе — хмуро и сосредоточенно. В их взглядах уже нет наивности, только суровое понимание того, какой невероятно долгий, тяжелый и полный опасностей путь им предстоит.

Но, глядя на то, как их маленькие силуэты растворяются в спасительной тени деревьев, я чувствовал внутри невероятный душевный подъем. К горлу подкатывал горячий, щемящий ком. Я отчаянно и искренне верил, что большинство из них обязательно дойдет к нашим. Они будут в безопасности, они выживут. И когда эта проклятая война закончится, у них будет настоящая жизнь. Они вырастут, заведут свои семьи, будут любить, смеяться и смотреть в мирное небо.

Значит, всё это не зря. Мы сумели вырвать, буквально выгрызть для них эту жизнь из лап смерти. Смогли обмануть неумолимый ход вещей, перехитрить само прошлое, подарив им будущее. От одной этой мысли на душе становилось светлее.

Но времени на долгие сборы действительно не было ни у них, ни у нас.

Возле санитарной землянки уже вовсю распоряжалась Марыся. Собрались бойцы Белого — под её четким руководством они осторожно перекладывали раненых на носилки.

— Я скоро вернусь, — негромко пообещал я Лизе.

Она едва заметно качнула головой, нехотя отпуская мою ладонь. Я же поспешил партизанам на помощь.

Мы быстро взялись за дело, укладывая тяжелораненых. Я подозвал Мартына, вскоре к нам подключился и Игнат. Действовали споро и слаженно, так что со сборами закончили довольно быстро.

Перед самым выходом я заметил, как прощаются Марыся с Ниной. За это недолгое, но тяжелое время девчата крепко сдружились. Марыся, по своему обыкновению, старалась держать лицо: сдвинула брови и смотрела сурово, хотя в глазах её плескалась неподдельная сестринская теплота.

— Ты мне там смотри, уши не развешивай! — строго напутствовала она Нину, поправляя воротник её телогрейки. — За ранеными следи в оба, глаз не спускай. И сама под пули не лезь, дурёха, геройствовать не вздумай. Сбереги себя, поняла? А там гляди и свидимся.

Голос её вдруг дрогнул. Нина, шмыгнув носом, часто закивала и порывисто обняла Марысю, уткнувшись ей в плечо. Та на мгновение крепко прижала к себе подругу, тяжело вздохнула и, похлопав её по спине, отстранилась, возвращая себе привычный деловой вид.

Всё было готово. Мы аккуратно подняли носилки и, стараясь ступать как можно ровнее, дабы сильно не тревожить раны переправляемых, двинулись в путь.

Впереди шел щуплый боец из отряда Белого — он знал путь к сухому острову. Идти по болоту с тяжелой ношей было сущим адом. Кругом расстилалась лишь гнилая, булькающая топь. Ноги то и дело вязли по колено в чавкающей торфяной жиже. Скрытые под мутной водой скользкие корни норовили подставить подножку, а над головой гудящим роем вилась злая мошкара. Мелкие твари так и норовили залететь то в рот, то в нос, то в уши. Лицо зудело, нещадно хотелось отмахнуться от назойливого гнуса, но руки были намертво заняты носилками. Поэтому мы продвигались медленно, то и дело отплевываясь, тихо ругаясь и стараясь ступать строго по следу за проводником.

Нам с Мартыном досталось нести тяжелораненного — здоровенного, грузного мужика. Ранило его серьезно, он потерял слишком много крови и так и не пришел в себя. Грудь его была туго перебинтована, сквозь плотную повязку кое-где проступали потемневшие бурые пятна. Лицо бойца заострилось и побледнело, казалось будто и неживого человека уже тащим. И только его натужное, хриплое дыхание выдавало, с каким трудом он цепляется за жизнь.

Мартын, шагавший впереди, то и дело оборачивался. По его напряженному лицу и суетливому взгляду было ясно: он отчаянно хочет что-то сказать, что-то грызет его изнутри. Но каждый раз, встречаясь со мной глазами, он лишь тяжело сглатывал и снова отворачивался. То ли стеснялся заговорить при остальных, то ли справедливо рассудил, что сейчас, когда каждый шаг дается с таким нечеловеческим трудом, время для откровенных разговоров самое неподходящее.

Каждый шорох в лесу, каждый хруст сухой ветки заставлял нас вздрагивать и замирать. Казалось, что немцы уже дышат в затылок, что вот-вот из зарослей ударят автоматные очереди. Но проводник уверенно вел нас какими-то немыслимыми, скрытыми под черной водой тропами, уводя всё дальше от основной базы.

Наконец, когда окончательно стемнело, мы вышли на сухой, густо заросший кустарником «остров». Здесь, под корнями старого дуба, действительно оказалась добротная, хорошо замаскированная землянка. Мы аккуратно сгрузили раненых. Я коротко попрощался с Марысей и с бойцами из группы Лебедева.

Обратный путь налегке дался куда быстрее. Ноги уже не вязли в трясине, да и дышалось свободнее без тяжелых носилок. По дороге я решил ввести Мартына и Игната в курс дела.

— Слушайте сюда, орлы, — вполголоса начал я, аккуратно ступая по мшистой тропе. — Дело у нас намечается серьезное. Как вернемся, долго отдыхать не придется. Пойдем коров уводить. Вернее, всех мы уводить конечно не будем. Это много шума, да и не угоним. А вот двух-трех это вполне. Прямо на месте по-тихому вальнем и мясо заберем. Немцы стадо согнали, планируют в тыл отправлять, а нам в отряде жрать нечего. Риск большой, охранение там наверняка выставлено. Игнат, — я посмотрел на идущего рядом парня, — я знаю, ты в деревне рос, хозяйство и семью на себе тянул, когда отца не стало. Коров забивать умеешь? Справишься?