Страница 20 из 72
— Давай забудем, а? — продолжил он. — Мир? Я это… ну, всё понял. Отряд, команда… Каждый друг за друга и всё такое. Если что — спину прикрою. Не подведу.
Я смотрел в его лицо. Спеси там больше не было — только усталость и какое-то упрямое, мужицкое желание всё исправить. Но бывает ли такое, что люди вдруг меняются, понимают? Но я почти был уверен в том, что он не предатель. Дурак с уязвленным самолюбием? Да, но советский.
— Мир так мир, — ответил я. — Зла не держу. Но учти, Тимох: доверие один раз теряют. Второго шанса у тебя не будет.
— Понял я. Не дурак, — кивнул он уже увереннее. — Ладно, пойду флягу наберу, да морду ополосну.
Он поднялся и зашагал к ручью, а я посмотрел ему вслед и подумал, что первый командирский экзамен я, кажется, сдал.
Чуть позже я улучил момент и вполголоса, чтобы не привлекать внимания, предупредил своих: Тимоху больше не задирать. Объяснил, что у нас перемирие, и он тоже обещал не лезть на рожон. Но всё равно велел за ним приглядывать.
И это сработало. Напряжение, висевшее над отрядом плотным облаком, наконец-то спало. Даже как-то заметно проще дышать стало. Уже к вечеру Тимох вполне мирно перекидывался словами с Максимкой, без лишних понуканий впрягался в оглобли и наравне со всеми тащил нашу тяжеленную телегу. Да и с дедом Макаром и Михасем он начал общаться сугубо по делу, без привычных злобных взглядов и зубовного скрежета.
Так, спокойно и в рабочем ритме, прошел наш второй день пути. Третий день миновал почти так же — лес тянулся бесконечной зеленой стеной, мы шли слаженно, понимая друг друга с полужеста. Усталость накапливалась, но никто не жаловался. Впереди нас ждало серьезное задание, и провалить его мы просто не имели права.
Чем ближе мы подходили к назначенному месту, тем плотнее становилась атмосфера в отряде. Пустые разговоры сошли на нет, лица посуровели. Все как-то разом подобрались, ушли в себя, сосредоточившись на предстоящем деле и мысленно готовясь к тому, что ждёт впереди.
И наконец, к вечеру назначенного дня, мы услышали то, ради чего проделали весь этот путь — далекий, ритмичный стук колес.
Вышли к месту. Железнодорожная насыпь возвышалась метрах в трехстах, скрытая за густым кустарником. Первым делом мы надежно спрятали телегу в глубоком, поросшем папоротником овраге. Деда Макара и Михася я оставил при ней — охранять отход и следить за тылами.
Остальные собрались вокруг меня. Я достал бумажку с расчетами.
— Смотри, — я показал Лизе график, составленный по записям, которые нам Белый передал.
Что было приятно, хотя меня и касалось аопсредаванно, что немало информации предоставил Мартын. Чтобы не говорил кто, но бойцы моего отряда уже начали приносить пользу отряду. Вносить небольшой, но все же вклад в обшую победу.
— Окна между патрулями и путевыми обходчиками — около сорока минут. Эшелоны на фронт идут кучно. Если расписание не сбили, у нас есть ровно пятнадцать минут до следующего немецкого эшелона.
Лиза внимательно изучила цифры, прикинула что-то в уме и коротко, по-боевому кивнула:
— Хорошо. Расходимся по местам.
Начали разворачиваться строго по плану. Максимка, легкий и цепкий, ловко влез на высокую сосну, слившись со стволом — сверху ему была видна вся линия, чтобы вовремя заметить патруль. Лиза залегла на возвышенности, оборудовав снайперскую позицию в корнях поваленного дуба; её сектор обстрела покрывал всю насыпь. Тимох с пулеметом ушел правее, готовясь прикрывать нас с фланга, если вдруг появятся немцы.
Я пополз к рельсам. В руках тяжелый мешок. Насыпь пахла креозотом, мазутом и нагретым за день металлом. Щебенка предательски хрустела, поэтому ползти приходилось выверенно, замирая при каждом шорохе.
Выбрав слепую зону на стыке рельсов, я принялся лихорадочно выгребать камни из-под шпалы. Достал из мешка серые, пористые бруски тола. Пальцы ощутили шершавую, крошащуюся поверхность кустарного литья. Сложил две шашки вместе, плотно выровнял грани.
Теперь самое сложное. Из кармана я извлек потертую жестянку из-под монпансье, аккуратно, чтобы не звякнуть, достал тускло блеснувшую медную гильзу капсюля-детонатора. Вгонять его в криво высверленное гнездо нужно было с дьявольской осторожностью — чуть перекосишь, надавишь сильнее, и от меня даже ботинок не останется. Затаив дыхание, я вогнал капсюль между шашками. Достал моток жесткого шпагата и накрепко стянул заряды, чтобы не развалились.
Следом пошел просмоленный бикфордов шнур, густо пахнущий дегтем. Я отмерил нужную длину, закрепил у капсюля и, достав нож, коротким движением срезал второй конец наискось, обнажив черную пороховую сердцевину — чтобы искра гарантированно пошла внутрь. Присыпал заряд пылью и мелким щебнем, тщательно маскируя следы, оставив снаружи только самый кончик шнура.
В этот момент рельс подо мной едва заметно завибрировал. Вибрация стремительно нарастала, превращаясь в низкий гул. Со стороны сосны, где сидел Максимка, долетел условный сигнал — короткая птичья трель. Идет!
Земля уже ощутимо дрожала. Из-за поворота, изрыгая в вечереющее небо густой черный дым, тяжело вывалилась бронированная морда немецкого паровоза, тянущего за собой бесконечную вереницу вагонов.
Времени в обрез. Я прижался к щебенке, доставая трофейную зажигалку. Расстояние стремительно сокращалось. Нужно было поджечь ровно в тот момент, чтобы шнур прогорел как раз под передними колесами паровоза.
Чиркнул колесиком и поднес пламя к косому срезу. Шнур жадно плюнул искрами, зашипел, и веселый огонек резво побежал к заряду.
Я подхватил пустой мешок и кубарем скатился по откосу, растворяясь в густой траве. Бегом, пригибаясь к самой земле, бросился к своим и с размаху рухнул на позицию рядом с Лизой.
Я передернул затвор, стиснул зубы и, не отрывая взгляда от замаскированного стыка рельсов, хищно прищурился, отсчитывая про себя последние секунды. Ну, давайте, суки. Сейчас вы попляшете.