Страница 18 из 72
Глава 6
Рогачевский, Бобруйский районы.
24 мая 1942 года
Мы втянулись в ритм движения. Это очень важно, когда переходы становятся системными, никто не отстает, нет катострафической усталости, вместе с тем ход бойкий.
Лиза двигалась чуть в стороне, бесшумной тенью скользя между деревьями, держа свою снайперскую винтовку наготове — она контролировала фланги. Михась и Максимка замыкали нашу небольшую колонну, следя за тылом.
Телега натужно скрипела на ухабах, колёса мягко прорезали лесную подстилку. Дед Макар шёл впереди, иногда замирая и поднимая суковатую палку. Мы тут же останавливались, вслушивались в шелест ветра, в крики птиц, ловили каждый шорох — и, убедившись, что всё чисто, двигались дальше.
Можно было подумать, что идти по дорогам — опасно. Но Макар заверил, что пока… можно.
— Да и найдется не много каго, хто ведает аб тых дарогах. Яны пасля вайны и не хожаны, — убеждал Макар. И я ему верил.
Я шел с Тимохом. Как там у Сун цзы? Держи своих врагов ближе к себе.
Мы вдвоем следовали рядом с Макаром. Затем нас с Тимохом в авангарде сменили Максимка и Михась.
Так мы и шли до самого вечера. Воздух начал остывать, наливаясь сыростью. Солнце скрылось за верхушками сосен, и лес стал стремительно погружаться в густые, сизые сумерки. Пора было искать надёжный ночлег.
По знаку Макара мы свернули с едва заметной тропы и затащили телегу в глухие, непролазные заросли ельника. Укрыли её лапником так, чтобы даже с десяти шагов она казалась обычным буреломом.
Дед Макар обошёл небольшую полянку, скрытую от чужих глаз стеной деревьев, потыкал землю палкой, принюхался к влажному воздуху и удовлетворенно крякнул:
— Добрая хованка. Цёплая, неприглядная. Тут и пераначуем. Давайте, дзетки, як вы обустроитеся?
Мы устроились кто на самой телеге, кто прямо на земле, подстелив лапник. Поужинали всухомятку. Грызли жесткие сухари, размачивая их водой из фляжек, да пустили по кругу кусок сала, аккуратно нарезанный на ломтики.
Тимох весь вечер был на взводе. Желваки так и ходили под кожей, зыркал на нас исподлобья. Он отлично чувствовал, что все настроены к нему откровенно враждебно. Будь у него ума побольше — понял бы, что сейчас лучше сидеть тихо и не нарываться. Но это ж Смугляк: гонор впереди паровоза бежит, дурная кровь играет, эмоции всегда над рассудком преобладают.
Он подошёл к телеге и грузно опустился на край, как раз рядом с Лизой. Та даже не посмотрела на него — брезгливо передёрнула плечами, резко подхватила свою винтовку и молча пересела ко мне, на брошенный поверх земли лапник, всем своим видом показывая, что с чужаком рядом находиться не желает.
Тимох скривился, нагло усмехнулся и с показным безразличием принялся дальше поглощать свой паёк. Зато Михась тут же поднялся и вразвалочку подошёл к пулемётчику. Уселся рядом, да так плотно, что с силой впечатал того плечом в деревянный борт.
— Тебе что, места мало? — с деланным удивлением поинтересовался Михась, продолжая нагло теснить Тимоха. — Какой-то ты широкий больно.
Тимох сделал вид, что вообще не обратил внимания на выпад. Он упрямо смотрел в темноту и продолжал откусывать сало с сухарем, демонстративно работая челюстями. Но Михась не унимался и, якобы поправляя сидор, ощутимо двинул пулемётчика локтем под ребра.
Тимох поперхнулся, резко повернулся и зло зыркнул на парня.
— Ты не борзей, шкет, — процедил он сквозь зубы. — Задрал толкаться. Ещё раз пихнёшь…
— А ну, ша! — негромко, но так, что оба вздрогнули, осадил их я. — Разошлись. Нехер мне тут лаяться. Мы сейчас — одна команда, единый отряд. Чтобы никаких свар между нами не было. Уж тем более — на задании. Кому силу девать некуда, завтра всю дорогу один телегу потащит. Усекли?
Михась притих, пристыженно потупив взгляд. А Тимох, видимо, решил, что я вступаюсь за него. Нагло усмехнулся, заносчиво вздёрнув подбородок. Но долго радоваться я ему не позволил.
— Всё, а теперь отбой, — скомандовал я. — Я беру первую вахту.
Вытерев нож о штанину, я посмотрел на пулемётчика:
— Тимох, дежуришь со мной.
Пора было расставить все точки над «и».
Тимох нехорошо, криво усмехнулся.
— Ну давай, подежурим, — протянул он с наглецой, явно подразумевая под этим словом что-то своё.
— Вдвоём надёжнее, — ответил я буднично, сделав вид, что не заметил его тона. — Если один начнёт клевать носом, то другой толкнёт.
— Толкну, толкну… — противно усмехнулся Тимох. Но, наткнувшись на мой взгляд, тут же нахмурился. Он пристроился на краю телеги, тяжело положив свой MG-34 на колени, и уткнул взгляд во тьму.
Лиза встревоженно взглянула на меня, но я успокаивающе прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что всё под контролем. Чуть подавшись к ней, шепнул так, чтобы слышала только она:
— Отдыхай. Спокойной ночи.
Она едва заметно улыбнулась в ответ.
Остальные быстро улеглись и растворились в темноте. Вскоре со стороны ольшаника послышался ровный, раскатистый храп деда Макара. Лес жил своей ночной, шелестящей жизнью.
Я сидел в паре метров от Тимоха, привалившись спиной к шершавому стволу сосны. Прошло с полчаса. Темнота стала густой, а воздух — прохладным. И тут Тимох не выдержал тишины.
— Ты всерьёз думаешь, что ты настоящий командир? — вдруг бросил он в темноту.
Уж не знаю, чего ему не сиделось спокойно, но я только этого и ждал. Голос его звучал тихо, почти беззлобно, но в нём так и сочилась ядовитая издёвка.
— Тебе просто повезло, пацан, — заявил он. — С детьми по лесу пошастал, немцев пару штук удачно завалил — и уже герой. Думаешь, я не понимаю, как ты выслужился? Особисту в уши налил, подмазался… А сам-то — сопляк сопляком.
Я молчал, не меняя позы, только чуть повернул голову в его сторону. А он, почувствовав безнаказанность, продолжал шипеть:
— Белый потому меня к тебе и приставил. Не доверяет он тебе, понял? Какой из тебя, на хрен, командир… Есть в лагере люди, кто получше тебя отряд поведёт.
— На себя, что ли, намекаешь? — усмехнулся я одними губами. — А что ж ты тогда сам не вызвался возглавить?
Тимох зло сощурился. В тусклом свете луны недобро блеснули его глаза.
— А потому что у меня мозги есть, — процедил он сквозь зубы. — Я не выскочка. И не умею, как ты, задницы лизать. Ничего… Такие липовые герои в лесу долго не живут. Скоро перестанешь мне глаза мозолить.
А я только этого и ждал.
Я бесшумно поднялся на ноги. Смерил его долгим, холодным взглядом.