Страница 15 из 72
Глава 5
Порубежье Рогачевского и Бобруйского района.
24 мая 1942 года
Я замолчал, глядя в эти юные, напряженные лица, ждущие моей команды. Где-то внутри шевельнулось гадкое, тяжелое чувство. Конечно же, я не стал им говорить главную, самую паршивую часть правды. Не сказал, что наш подрыв — это всего лишь отвлекающий маневр. Что мы идем шуметь и вызывать огонь на себя. Просто чтобы дать уйти основным силам.
Отряд Белого, насколько я знаю, только на заре своего становления осенью 1941 года пускал под откос поезд. Не пришло еще время так называемых «рельсовых войн». Так что к такому ЧП немцы должны стянуть немало сил. Разведка же полагает, что во всем регионе, в трех районах, соберется не больше полка тыловых войск. Ну и куча говн… полицаев. Так что расчет циничный, но верный. Красный Берег должен быть ослабленным.
Я ещё раз многозначительно обвёл взглядом отряд, задерживаясь на каждом, и с тяжелой мыслью взвесил, чьи жизни я сегодня рискну поставить на кон.
— Но идут далеко не все. Вся толпа нам там ни к чему, — произнёс я, специально понизив голос, чтобы успокоить тех, кто уже успел мысленно попрощаться с жизнью.
От этих коротких слов по рядам ребят будто прошел невидимый сквозняк. Я физически ощутил, как некоторые сразу расслабились. У них вмиг опустились плечи, расслабились лица, будто из них выдернули стержень напряжения. Они явно поняли, что их-то, малолеток, на такое дело точно не возьмут, и мерзнуть ночью под пулеметами у насыпи не придется.
Но Аким, чтоб его, неугомонный паршивец… Он вмиг вспыхнул. Аж на месте подпрыгнул, как ужаленный, будто только и ждал команды, чтобы первым рвануть сквозь чащу.
— Я пойду! Я уже отдохнул, я тихо умею, товарищ командир! Я ж прошлый раз… — затараторил он, грудью ломясь вперёд, словно одной своей отчаянной, мальчишеской верой мог пробить любую мою броню.
Я не сказал ни слова. Просто тяжело качнул головой и смерил его таким долгим, давящим взглядом, что Аким тут же осекся и прикусил язык. Но перегореть не перегорел — глаза у него так и бегали, лихорадочно блестя, а пальцы нервно сжимались и разжимались, будто он готов был хоть сейчас схватить дубину и бежать впереди паровоза, лично его сбивать с рельсов.
Я даже потратил немного времени, чтобы поиграть в гляделки с ним. Так, воспитательный момент.
Потом перевёл взгляд на деда Макара. Старик сидел чуть в стороне на поваленном стволе, хитро прищурившись, и с легкой усмешкой разглядывал нашу молодую поросль. Вид у него был бодрый, по-крестьянски кряжистый, но я-то, присмотревшись, видел, как он едва заметно кривится, когда неловко подается вперед. Недавнее ранение в плечо всё ещё давало о себе знать, дергая болью при каждом резком движении.
— Дед, — негромко обратился я к нему, обрывая повисшую тишину. — Ты как, готов с нами в ночь идти? Что плечо твое? Если не тянешь — руби прямо. Геройствовать тут не перед кем. Мы можем и одного Максимку взять, он парень глазастый, справится.
Макар мигом, по-молодецки вскочил с бревна, будто хотел одним этим рывком доказать, что пули, годы и хвори ему нипочём. Только вот левой рукой повел подозрительно плавно, бережно, чтобы лишний раз не тревожить рану. Широко усмехнулся в густые прокуренные усы и рубанул:
— А чаго гэта вы мяне списываеце, камандзир? Я яшчэ ого-го! Сам глядзи! — он с отчаянной бравадой притопнул тяжелым сапогом по земле. — Дык я ж хоць куды, Сцяпан! Я ж для таго и жыву, кабы па гэтым лесе хадзиць ды немца биць. Усё добра. Не впервой мне па таких дарогах повзаць. Не бойся, не падвяду. Да и гэта ж самае свята — чаго ж у зямлянцы киснуць, кали можна фашысцкия цягники пад адкос спускаць?
От его слов напряжение окончательно лопнуло. Ребята тихо, с облегчением прыснули, заулыбалась Лиза, да я и сам не смог удержать короткой улыбки.
Я помолчал секунду, внимательно глядя в его выцветшие, но живые глаза. За показной бравадой не было страха. Там была лишь упрямая, выкованная десятилетиями тяжелой жизни уверенность человека, который знает этот лес как свои пять пальцев, понимает, что такое война, и готов тянуть эту лямку до конца.
А еще, что старался спрятать этот старик, но я увидел… Он боится за нас. Считает детьми. И по всей видимости у него есть личная трагедия, которую дед скрывает.
— Ладно, — коротко кивнул я. — Тогда собирайся. Со мной идут Лиза, Михась, Максимка и дед Макар. Остальные сидят здесь, из лагеря ни ногой.
Слова повисли в густом воздухе, тяжёлые, холодные и окончательные. Лица невыбранных ребят мгновенно помрачнели. Настроение снова рухнуло. Кто-то покорно опустил голову, разглядывая носки сапог. Кто-то судорожно выдохнул.
Аким дёрнулся было вперёд, порываясь заспорить, но снова наткнулся на мой взгляд и сник. Молча осел на землю, подтянул острые колени к груди и тяжело, исподлобья уставился в одну точку.
Роза тоже обиженно зыркнула на меня из-под насупленных бровей, упрямо скрестила руки на груди и резко отвернулась. Но я успел заметить, как она быстро, воровато мазнула кулачком по щеке — то ли соринку смахивала, то ли злую девичью слезу отчаяния, что ее снова посчитали маленькой.
Мартын лишь крепко сжал челюсти, так что желваки заиграли, но промолчал. Прошлый опыт научил. Знал, что пока не готов: нога всё ещё подло ныла после прошлой вылазки, и он сам себе не простил бы, если бы застопорил отряд на отходе и в этот раз.
Гром, почувствовав повисшую над людьми тяжелую горечь, поднялся с земли, сел прямо передо мной, склонил ушастую голову набок и тихо, вопросительно заскулил. Пес не понимал, почему стая разделяется и почему от пацанов вдруг запахло обидой.
— Нет, дружок, — я присел на корточки и жестко потрепал его по густой, пахнущей псиной холке, глядя в умные, все понимающие глаза. — Ты на хозяйстве. Остаёшься ребят охранять. Ждите нас.
Гром слегка наклонил ушастую голову, словно и впрямь всё понял, и издал тихий, смиренный вздох. Пес у нас был ученый, но взрыв — это огонь, грохот и паника. Собачья психика могла не выдержать: рванется не туда, залает — и выдаст нас с головой. На задании тишина порой важнее автомата. Так что пусть остается на хозяйстве.
— Выступаем через три часа, — бросил я, обводя взглядом притихший отряд. — Собирайтесь. Остальные свободны. Занимайтесь подготовкой. Приду и спрошу, сколько отжимаетесь, как осваиваете арбалеты и пращи, винтовки.