Страница 6 из 7
— Живи здесь.
— Хорошо, только ты уйдешь. Мне с женщинами трахаться надо.
— Ну это да. Не подумал.
После бабкиной смерти я начал копить. Жадный был до денег.
Он расхаживал по комнате, как будто примеряясь: по чему ударить. Трезвый был. Может, с похмелья. Я тогда такой вещи не знал, хотя с девками с курса мы весело нажирались. Никто столько не пьет, как филологи. Даже три фри к выпуску ко мне потеплели, спрашивали, пойду ли я в аспирантуру. Я отвечал «не знаю».
— Чаю дай.
— С собой? Или здесь попьешь?
Он медленно на меня посмотрел.
— У меня никого нет, кроме тебя, на всем белом свете. Ты это знаешь?
— Предполагаю. — Я постарался удержать лицо, хотя опешил до полного изумления. Правда, хоть с квартиры беги.
— И никогда не было. Никто ни разу за меня не вписался.
— Ты манипулятор.
— Что-что?
— Знаешь, такая сказка. Лежит лиса на дороге. Мужик ехал, увидел. Ой бедная лисичка, давай я себе воротник сделаю. Лиса ему всю рыбу с воза повыкидывала.
Он вроде бы вздрогнул. Мне его не было жалко.
— В чем смысл жизни?
— В справедливости.
— Это как?
— Ну, вот, видишь, в которую сторону корабль клонится? Встать на ту сторону.
— Это тогда будет равновесие.
— Можно и так сказать.
— И где в этом смысл?
— Как объяснить, если не чувствуешь? Я так чувствую.
Он подумал, потом наклонил голову. Сел. Как будто чуть-чуть успокоился.
— Ты, знаешь что, работал? Вот и иди работай.
— А ты?
— Мне, слышь, с календарем очень повезло — у бродяг всегда, представьте, красное число. Дай бумагу и карандаш.
— Письмо писать будешь?
— Ага. Тебе. Ответ на то, которое ты мне не написал.
Через полчаса хлопнула дверь. Я встал от компьютера. Вышел в кухню — чаю заварить, бумажка валяется на столе, полюбопытствовал — может про космос чего. Нет, пусто. И с обратной стороны — пусто.
. . .
Высокая, в рваных колготках. Один раз ко мне приперлись, пьяные оба. И он ее у меня побрил налысо. Моей старой бритвой, лет пять лежала. Не припомню, чтобы она — Кира, вспомнил, — произвела хоть одно слово, хихикала невменяемо. Самое место ей было в дурдоме. Через несколько лет встретил одноклассника с бабой — цивильная, при косметике, стрижка форсовая, сразу не узнал. Город у нас маленький: все компании наперечет.
. . .
— Всегда на стороне проигравших?
— Да.
— Если проигравшие начнут выигрывать? Что тогда?
— Пока не выигрывают.
— И на сколько тебя так хватит?
— Если не бухать, то надолго. — Я был самоуверен.
. . .
— Ты в детстве не хотел иметь брата-близнеца?
— Как-то нет. Я бы его удавил. Или он меня. Мне и так…
. . .
ждло длофх ждл чжу у1142-2гув сжж…………...\\\\
зуг
18.
— Людвиг Бетховен. Тысяча семьсот семидесятый — тысяча восемьсот двадцать семь. Соната номер 16. Опус 31. Эмиль Гилельс.
Он лежал поперек кровати, подушка в головах, ноги свешены. Я на стуле, возле проигрывателя, спина прямая, конферансье, причастный славе. По мне, Бетховен был длинноват. Я отвлекся. На левую руку его: он шевелил пальцами.
— Я думаю…
Он швырнул в меня подушкой, шлепнулась на пол. Пришлось конферансье наклониться. Спасибо, Гилельса не освистал. Обычная непринужденность в манерах; понятно, почему его все время бьют.
. . .
Пластинка еще шипела, он потянулся, как кот. Соскользнул, как кот, двинулся в кухню. Кот привыкает к квартире. Не к хозяину.
— Твоя квартира… — подтвердил он. Такое то и дело случалось. У дураков и мысли сходятся. Я привык.
— Наиболее похоже на то, как бы я жил.
— Моего тут проигрыватель да компьютер. Да проигрыватель на ее деньгах. Если б не бабка, жил бы ты под забором.
— Вместе с тобой, — не задумываясь. — Почему ты не перевезешь проигрыватель в дом? Если б я мог выбирать себя, я выбрал бы дом в лесу.
Это цитата из Гребенщикова. Гребенщиков, конечно же, был «пошлость».
— Если б я мог выбирать себя, я был бы Гребенщиков. — Это цитата из Летова. — Там сейчас строят. Может, уже и никакого дома нет.
Я там не был год.
— И потом что — продадут?
— Не моё, не жалко. — Дома было жалко, да не то слово, если б я мог выбирать, я сделал бы музей деда с бабкой. Нельзя привязываться, то и дело напоминал. Ни о чем не жалей, это будет только веселей, тоже из кого-то цитата.
Он кружил по кухне, чайник кипел, он на него не глядел. Я знал, чего он хочет. Он знал, что я ему этого не дам. Вопрос закрыт. На своей территории я твердо держал сухой закон; с такими гостями — моментом притон. Его пожелания вообще учитываются в последнюю очередь: встречу на улице — отвернусь. Когда он приходил, я сразу включал музыку. Музыкой его можно было утихомирить. Только ненадолго.
. . .
— Если срешь с кровью — это что?
— Не знаю. Я не врач. К врачу надо сходить. Ты срешь с кровью?
— Отродясь не ходил к врачу. Кроме зубного.
— Ну сходи.
— Тебе прописку показать?
— При чем тут прописка? Это тебе не Израиль. У тебя паспорт здешний. Полис только надо получить. Надо сходить…
— Всё, проехали.
Передо мной рюмка с водкой, перед ним — чай. Он смотрел на меня, как на мокрое место. Язык у меня заплетается, ну так что. Пусть смотрит.
— Еще проще. — Я выпрямился, показывая, что водка мне — что. — Сходи за меня.
— За тебя?
— Ну да. Я это ты. То есть наоборот. У меня есть полис.
Он не сводил с меня глаз.
— Если б я мог выбирать себя, я стал бы Щукин Матвей.
— Зря.
— Махнемся.
— Ну попробуй. — Я пихнул к нему рюмку. — Давай сюда.
Он пригубил, скривился.
Я выпил его чай, залпом. Язык ошпарил.
— Помнишь, ты сказал, что смысл жизни — положить жизнь за друзей.
— Ну, и что. …Ст…ранно, что ты помнишь.
— Я думал. И потом думал. И потом понял, что своей жизни у тебя и не было.
— Ты давай, если закончил, я спать пойду. Ты меня утомил.
— Водка тебя утомила. Ты бы кота завел.
Ну, опять двадцать пять. С опозданием на тридцать лет.
— Кот бы сдох. И тогда что — нового кота заводить? Стар я уже нового кота заводить.
— …Но я помню, подумал, что я бы не смог. Хотя это хорошо. Для меня хорошо. Я сдохну, а ты останешься. Кто-то останется.
— Я тоже помню, ты все соревноваться хотел. Кто первый сдохнет.
— Вспоминалочки… — Он отодвинул мою рюмку. — Прекращай.
— Ага, вот допью и прекращу. — Я потянулся за рюмкой, он — к себе. Рюмка упала на бок.
— Ты победил, а я — спать.