Страница 86 из 142
Глава 133 (часть 3)
Настал черёд последнего неизвестного слова в пожелании умершему. Исходя из контекста, оно должно было означать некое свойство покойного дэя, усиленное частицей «зи».
«Шандо»… От внимания мыслительного центра не ускользнуло, что старик использовал его, рассыпаясь в благодарности Фёдору за убийство. Когда Рой попросил перевести это слово, Халима в ту же секунду скривился и, колеблясь, закряхтел. Видно, он сильно сомнивался в своей способности разъяснить суть данного термина.
Жук настойчиво подёргал указкой под словом и порычал — мол давай, всё равно что-нибудь делай. Дед оберчённо вздохнул и ненадолго замер. Вставать из-за рабочего места учитель не стал. Зато он внезапно раскинул руки в стороны и принялся громко, торжественно, как он умел, провозглашать:
— Зи-и шанди дэ-эй!!! Зи-и шанди шаугата!!! Зи-и шанди рокша!!! Зи-и шанди кварката!!!
Халима ревел, будто ринг-анонсер, объявляющий выход известных бойцов на арену. Назвав разные титулы правителей, в последней фразе он применил исследуемое выражение со словом «воин». Это подсказывало, что «шандо» или «шанди» используется, как какая-то положительная характеристика относительно успешных, уважаемых, военных и политических деятелей. То есть оно вполне могло означать: «великий», «прославленный», «великолепный», «выдающийся», «гениальный», «легендарный» и вообще что-угодно, из этого же разряда.
Итого получалось: «мягкой земли наиболее великий дэй». — вот что горожане всей гурьбой тогда проговаривали. Фёдор приказал сделать ещё одну табличку для слова «зи», а «шандо» пока просто отложил в памяти.
С этим разобрались, теперь нужно было перевести ещё одну фразу, услышанную ассасином на предпогребальном обряде.
— Мирхоа халбрано лим. — сказал слизевик, стоящий на бетонном блоке. Служители храма говорили это всем прихожанам, делавшим подношения в связи с скоропостижной гибелью государя.
— О-о-о… — озадаченно и не весело протянул Халима, складывая руки на подушке. Немного погодя, он всё же написал все три слова. «Мирхоа» означало боги, и Фёдор уже узнавал его по буквам, не подглядывая в словарь. «Лим» совпадало с изученным сегодня словом «ли» и отличалось от него лишь одним символом. «Халбрано» первыми четырьмя иероглифами совпадало с записью имени «Халима». Стоило слизевику провести под ним указкой, как дед сердито пыхнул ноздрями и отрицательно помотал головой.
«Значит, отказываешься переводить. Ну-ну…» — подумал Фёдор.
Дед активно сопротивлялся и очень пылко вырывался, однако жук всё равно приволок его на постамент. Даже если это слово невозможно показать в условиях бункера и без знания ста других слов, следует попытаться убедить Халиму, что у него всё выйдет.
Надзиратель долго не отпускал штанину гуманоида и тот смирился со своей участью, начав что-то показывать. Махая руками то вверх, то вниз, учитель несколько раз повторял «мирхоа» и тряс ладонями перед мордой слона. Глядючи на это, Фёдор понял, что он ничего не понял, и всё же отпустил пленника. Если всё настолько запущено, то наверно действительно лучше повременить…
Халима побрёл обратно за стол, однако внезапно вернулся к бетонному блоку с живой сарделиной в руках. Стараниями боката головастик-чтец очутился на демонстрационном постаменте. После этого старик, кряхтя, опустился на одно колено перед работягой, словно собирался сделать ему предложение. Сконфуженный Фёдор наблюдал, а дед тем временем приподнял подбородок, раскинул руки в стороны и развернул их ладонями вверх. В этом положении Халима вдруг запел — но не те мелодичные песенки, что он горланил вчера поддатый, а тот религиозный мотив, что Рой уже слышал однажды, больше двух недель назад.
И поза, и напев были мгновенно распознаны человеком. Именно так стояли и завывали драконовцы, после победы над инороем. Совпадение было стопроцентным. А ещё это кардинально отличалось, от того как молились последователи культа мирх-маку. Никаких тебе гортанных, шаманских вибраций и утробного мычания, нагоняющего жути. Обращаясь к богам, Халима пел размеренно, торжественно и лирично. Ударения в слогах волнообразно то повышались, то понижались, отдельные слова плавно перетекали друг в друга. И надо сказать получалось у старика лучше, чем у любого солдата-рхановца. Похоже голос был сильной стороной учителя и в пении, и в речах. А может дело было в бункере, внутри которого звук хорошо резонировал от голых стен.
«Другая вера, другой бог… Халима не верит в медведя.» — подумал коллективный разум. — «Рхановцы — чужеземцы. У них свои обычаи, своя религия. Должно быть Халима из тех же краёв, что и они, и той же веры…»
Время от времени, дед произносил «мирх» и «мирхоа», но при этом ни разу не назвал имени какого-либо зверобога. Это работало в пользу выдвинутой Фёдором теории. Из списка нарисованных мирхоа учитель должен был почитать не мишку в лозах, а кого-то другого. Иначе почему, объясняя фразу из храма лесных культистов, он вдруг прибег к песнопению иного верования?..
В процессе молитвы руки боката задвигались. Согнувшись в локтях, они коснулись пальцами лба и переносицы, затем скользнули вниз, провели ладонями напротив лица и постепенно опустились к животу. После этого, описав полукруг, верхние конечности вернулись в изначальное положение.
Во второй половине псалма, руки Халимы вновь согнулись, накрывая кистями глаза и лоб. Однако дальше они внезапно потянулись вперёд и легли на голову насекомыша на постамете. Последние слова старик проговаривал в этой позе: руки его были выпрямлены, чёрствые фаланги пальцев слегка вжимались в эпителий неподвижного головастика.
Закончив молитву, гуманоид, постанывая и упираясь, встал. Тяжело вздохнув, он махнул в сторону гусеницы и сказал:
— Га халбрано.
Получалось, что дед провёл некий ритуал, приобщив к нему жука, и в этом заключалась суть загадочного слова.
«Может „халбрано“ означает помолиться за кого-то? За упокой или наоборот, за счастье.» — рассуждал перерожденец — «Но как тогда переводится фраза целиком? Может, если раскрыть значение третьего слова, это даст какую-то подсказку?..»
Фёдор пока не стал заносить свои самонадеянные предположения в заметки. Требовалось добыть больше сведений, а Халима, как назло, не спешил их выдавать.
Взяв жучка, которого он принёс, старик начал возвращаться с ним за стол. Оставшийся у стены слон его окликнул:
— Халима-х!