Страница 80 из 142
Глава 133 (часть 1)
Первым в тюрьме пробудился Халима. После пьянки он проснулся довольно рано, однако вставать с лежанки не спешил. Старикан долго ворочался, стонал, кряхтел, хватался за голову. В какой-то момент он всё же оторвал торс от гамака, но только чтобы жестами попросить дать ему попить.
Подошедший слизевик протянул кружку в клешне. Старец бережно обхватил её кистями и поднёс к устам. Сделав маленький глоток, бокат вдруг скривился, брезгливо сплюнул и, недовольно ворча, отстранил ёмкость. Ещё одна порция сидра его не обрадовала и даже разозлила. А вот прохладная колодезная вода оказалась тем, что надо. Выхлебав не меньше литра за раз, учитель вытер губы рукавом. Видать, в его возрасте такие попойки были серьёзным ударом по организму. Следующие пару часов он не поднимался даже, чтобы опорожниться, а лишь крутился на гамаке, мучительно стеная и барахтаясь в множестве своих подушек и покрывал.
Часть продуктов, стоявших на столах, тюремщики переместили обратно на склад, в закрытые тару и упаковки, дабы они хотя бы не обветривались и не припадали пылью.
Миару проснулся позднее, но сходу пустился выполнять стандартный утренний ритуал. Сходив на горшок, он умылся, позавтракал, потренировался и присел за стол, восстанавливая дыхание после упражнений. Дальше ампутант жестами показал желание подняться на поверхность и проверить состояние развешанных под деревом, лиственных гирлянд. Коллективный разум знал, что с ними всё в порядке, но мастеру ведь будет виднее, верно?.. Кроме того, после разлуки жуколова с Халимой, Фёдору было жалко обоих пленников, оставшихся без нормального общения. Перерожденецу хотелось как-то облегчить их участь, покуда у заключённых не появятся новые соседи и сокамерники, поэтому он был не против выполнять их мелкие пожелания, по типу прогулки.
«С момента начала войны вся тюрьма у нас навсегда разделена на две секции.» — рассуждал человек — «В одной будут обитать гуманоиды, которые смогут контактировать с Миару. Этим существам теоретически будет известно расположение основного материнского гнезда. Пленникам из этой секции никоим образом нельзя взаимодействовать с рабами из секции, в которой проживает Халима и другие гуманоиды, что будут определены нами, как наши переговорщики, представители и делегаты. Потом, когда мы изучим язык, с этим станет попроще. Мы сможем затыкать рты любым говорунам, которые внезапно решат раскрыть посторонним конфиденциальную информацию о Рое.»
Хоть Халима и не спал, а страдал от похмелья, Миару вывели на поверхность таким образом, чтобы он ничего не увидел и не услышал. Наверху инвалид с протезом и костылями прошёлся на поводке до дерева, вокруг которого вчера прополол все сорняки. Под низкую густую крону он заполз, сидя на заднице, а оказавшись головой напротив гирлянд, стал разглядывать, щупать и нюхать табачные листочки. После этого Миару потрогал голую почву под собой и, сжав губы, утвердительно кивнул. Похоже его всё устраивало — курительная трава дегидрировалась правильно, в тени и в сухости.
Дальше одноногий мужчина посмотрел на сверлящего его взглядом слизевика. С измученным выражением на лице, он попросил отсоединить поводок и показал намерение побыть в редколесье возле бункера. Всё это было очевидно и без слов, лишь по его мимике и жестам. Фёдор удовлетворил прошение и подарил рабу сорок минут свободы. Миару воспользовался ими, чтобы валяться на травке и любоваться небесами.
По возвращению в камеру придворный столяр занялся резьбой по дереву, заканчивая поделки, над которыми он трудился уже не первый день. Всего три композиции представляли из себя маленькую лодочку с рыбаком и рыбкой, игрушечную четырёхколёсную повозку и здоровенную галеру с парусом, трюмом и скамьями для гребцов. Из всего этого Миару закончил только первое, однако остальное, судя по состоянию, должно быть готово уже сегодня.
Когда мастер уточнил, нужно ли делать множество вёсел для корабля и намекнул, что затребует за это отдельную плату, надсмотрщик убедительно повелел обойтись без них. Для определения названия гребного приспособления было достаточно изделия в единственном экземпляре, так что не обязательно тратить время на вырезку копии судна с полным набором оснащения.
Где-то в пол одиннадцатого Халима сполз со шконки и с очень разбитым, вялым видом побрёл приводить себя в порядок. Только в полдень он закончил все дела и похоже стал чувствовать себя получше. Вместо мучений на лице старца отражалась просто усталость, а движения его обрели твёрдость и плавность, хоть и оставались неторопливыми.
Медвежья Библия, которую Фёдор хотел подарить учителю, покамест летала вместе с прислужницей, что следила за налётчиками, перебившими траурную процессию. Заняться Халиме было особо нечем, поэтому в обед он вышел в центральный коридор. Около минуты учитель стоял у прохода в каморку Миару и прикладывал к слизевой перегородке ухо. Внутри закрытого помещения пожилой мужчина слышал какую-то возню — это надзиратель удерживал и приклеивал вырывающегося столяра. Затем старик направился в единственную открытую комнату, кроме его собственной, — учебную аудиторию. Всё же самым интересным занятием в бункере оставалась работа переводчика.
Жуки-тюремщики спокойно наблюдали, как вошедший гуманоид направился не к учительскому столу, а к стене залепленной множеством табличек и заставленной чередой фигурок. Взяв один из слизевых стикеров, Халима начал задумчиво разглядывать заметку сделанную Фёдором. Пальцами бокат трепетно коснулся камешков, добытых гусеницами из почвы, которые изображали человеческие буквы. Транскрипция, перевод… Знаток бокатианской письменности никогда не видел таких символов и не встречал народа, которому они могли принадлежать.
Вместе с силиконовой табличкой дед подошёл к стене, коей жуки пользовались очень редко. На ней располагалась таблица вмещающая человеческий алфавит, арабские цифры и знаки математических операций. Глядя то на заметку, то на бетонные клеточки с буквами, гуманоид находил и сопоставлял соответствующие символы. Все они имели значение для насекомоподобных, говорящих существ. Именно это и был язык бога, с которым общался Халима…