Страница 52 из 142
Однако, кажется Фёдор больше не боялся возмездия своих соседей. Их ящерица пала, а материнское гнездо не было обнаружено, даже спустя множество попыток его отыскать. Само это поселение от остального королевства отделяла широкая река кишащая пиявками, а армия семьи уже вполне была способна расправиться с ополчением деревни и в течении суток возродить всех насекомых, что сгинут в этой заварушке.
Так что да, Фёдор больше не боялся эту общину. Он лишь хотел дать им шанс изменить своё отношение к Рою. Позволить им добровольно примкнуть к нему. Сперва дружба, а затем и подданство — такую судьбу мыслительный центр рассматривал для тех, кто переживёт все предстоящие чистки.
Этой ночью никто из хуторян не спал, а утром никто из них не отправился на пашню или выгуливать коз. В привычный распорядок жизни средневекового общества вонзился острый хитиновый кол!
Кучки гуманоидов встречали рассвет на крышах, либо расхаживая по улицам. Матери убаюкивали закутанных в пелёнки младенцев или сидели в обнимку с сонной зашуганной детворой. Взрослые мужчины бродили по деревянным и соломенным скатам с луками, копьями и лестницами в руках. Были и крупные группы на пятьдесят-сто индивидов, объединившиеся для коллективной обороны в пределах одного двора. Своими крепостями они, как правило, выбирали участки с высоким забором и большим надёжным домом.
С приходом дневного света, объединения начали понемногу распадаться и разбредаться. Видя, что на территории селения больше нет живых монстрожуков, бокаты успокаивались и потихоньку вновь ощущали себя хозяевами в родном краю.
Первые часы гуманоиды занимались вполне очевидными вещами: проверяли целостность своих хозяйств, носили воду семьям, искали своих родственников и друзей, проводили перекличку среди односельчан, помогали раненым, обыскивали опустевшие дома. Несколько мужчин озаботились поиском Бальдо и ящерицы, которые встречали нашествие на восточной окраине. После событий прошедшей ночи от них остались одни следы — вдавленные и кровавые… Никто из деревенщин так и не решился близко подойти к кромке леса, дабы хорошенько рассмотреть место, где насекомые разделывали динозавра.
Тем временем, на другом берегу, напротив пристани для плотовой переправы скапливалась толпа. Похоже жители двух ближайших деревень тоже уже были осведомлены о случившемся. Один раз через реку проплыла лодка, которая протянула переправочный трос (на ночь его обычно сматывали, чтобы случайный корабль не зацепил), а дальше паромщик с помощниками ринулись трудиться, безостановочно доставляя группы по несколько десятков пассажиров.
Пропускной способности переправы не хватало, ведь известие о кровавой резне всполошило многих. Небезразличные из ближайших селений всё прибывали и прибывали, пока на побережье не сгрудилось наверное под полтысячи бокатов. С собой они несли оружие, вели собак и баранов. Что коснулось одной общины, могло дотянуться и до других НП региона — тут уж, хочешь не хочешь, а проникнешься солидарностью к собратьям. В итоге, помимо стандартных плотов, переправкой визитёров занялись ещё и с десяток лодочников с вёслами.
От вида огромного столпотворения спровоцированного его нападением, Фёдору стало не по себе. Такая масса замотивированных бокатов была способна на многое.
«Мы разворошили осиное гнездо…» — подумал человек.
«Вообще-то, это мы осиное гнездо, и это нас разворошили!» — возмутилась королева. — «Подумаешь, какие-то бестолочи припёрлись посочувствовать. Тысячей бокатов больше, тысячей меньше — бронероги всех раздавят!.. Но, если ты так волнуешься, мы можем в любой момент перерезать им проход через реку.»
«Нет, нельзя. Пиявок нужно приберечь, как козырь, к приходу военных. Может мы заманим в воду что-то важное…»
«Ну-ну. Только не забывай, что сливать псевдокоролеву за бесценок нам не стоит. Мы ведь специально сделали её гнездо как можно более заметным, так что его отыщут на раз-два. А огромная часть наших сил ещё не вернулась из вылазки на запад…»
«Пока деревенщины боятся даже на свои огороды выйти, всё нормально. Не думаю, что они попрутся в рейд. И у нас помимо псевдогнезда, у дороги есть тайники со спящими бойцами, если помнишь. Для такого случая они и создавались.»
Жена Жакару стояла на дороге перед семейным домом и приставала с расспросами к прохожим. Дети вылезали из жилища во двор, и тогда сердобольная женщина принималась с криками загонять их обратно. Отца семейства нигде не было видно.
Фёдор никак не навредил хозяйству и родне первого сельского делегата, но теперь он переживал об их с Жакару договоре, подкреплённом ценной бижутерией. Что если среди убитых жителей окажутся родственники или близкие друзья доверившегося Рою мужчины? И не возникнут ли у Жакару серьёзные проблемы с репутацией, после того, как он якшался с жуками бокатоедами? Парню хотелось сохранить в лице этого козопаса некое жучье лобби в общине. Через него можно будет производить дальнейшее взаимодействие между селянами и Федо-Роем.
За ещё одним двором наблюдение велось параллельно с контролем центра деревни. Жилище Богача стало одной из крепостей, в которой нашли убежище десятки семей. По палисаднику у него расхаживали множество вооружённых мужчин, пока женщины и дети прятались в жилой постройке. Эта картина напоминала вчерашнюю обстановку, возникшую в результате жестокого убийства жены и дочери Богача. Сегодня причина у такого собрания была несколько иная…
Самого хозяина участка Фёдор ни в ком не узнавал. Наверняка, он сменил порванный тулуп на другое одеяние и потому с опознанием возникали сложности.
Вскоре после рассвета трое каких-то мужчин начали выгонять всех гостей из дома и со двора. Ворота закрылись и опять никого не пускали, совсем как вчера. Тогда-то мыслительный центр и определил персону хозяина. Из троих оставшихся с внутренней стороны он один был в белоснежной шёлковой тунике с орнаментной вышивкой по краям. Фёдор с самого начала обратил внимание на эту яркую фигуру, выделяющуюся на фоне остальных. А потом он увидел, как именно этот бокат вроде бы раздавал указания паре подручных.
«Мы спасли твоего сына и сожгли конкурента…» — мысленно обращался к Богачу перерожденец. — «Дали тебе денег и ещё можем подкинуть. Ты не единожды рассматривал рисунки. Чем же отплатишь ты нам? Не повторяй безрассудства Дебошира. Стань голосом разума для своего народа.»