Страница 49 из 142
Вялыми движениями Миару подманил слизевика и начал жестикулировать. Руками он показал, что ему нужны нитка с иголкой и широкий поднос. Затем гуманоид добавил, что ниток необходимо не одна, а несколько, и выставил две раскрытые ладони. Устами при этом он произнёс «зару», что означало десять в восьмеричной или восемь в десятичной системе. Длину мужчина указал, приблизительно, в не полный размах своих рук.
Фёдор распорядился отыскать в инвентарной швейный набор некогда добытый из походной сумки самого Миару. То есть это был личный набор жуколова, аж до момента пока Рой его не присвоил. Ну а пока слуги шерудели в закромах, перебирая горы хлама, перерожденец решил преподнести придворному ремесленнику небольшой дар. На данную идею мыслительный центр сподвигло рассуждение о том, что при выходе на поверхность Миару будет очень сложно трудиться на двух костылях. Поэтому Фёдор придумал простейший способ облегчить ампутанту его ношу.
Слизевик в центральном коридоре коснулся слизевой перегородки, ведущей в каморку столяра, и создал в ней отверстие. Такое иногда требовалось делать, чтобы запустить в комнату свежий воздух. На сей же раз помимо кислорода, через дыру жук просунул ровный черенок средней длины.
Слон внутри тюремной камеры заблаговременно приклеил заключённого к наре и залепил ему рот. Взяв переданную жердь, слайм-мастер замуровал прореху и снова развернулся к пленнику. Миару не без удивления, проследил за тем, что произошло дальше. Этот черенок слизевик приклеил к его культе в качестве примитивного протеза. Отныне жуколов будет, словно карикатурный пират — с деревянной ногой.
Конечно обрубок его бедра был слишком короток, чтобы Миару пользовался таким протезом с комфортом. Без коленного сустава, ходить гуманоиду будет ещё сложнее, чем просто без щиколотки и стопы. Однако такое решение являлось хоть какой-то облегчающей альтернативой. Да и невероятные свойства спецвещества даровали возможность установить искусственную конечность без сложных фиксирующих приспособлений.
Жук расширил площадь липучки обволакивающей культю впритык до тазобедренного сустава. Затем он начал покрывать черенок слоями твёрдого прочного силикона, увеличивая размер удерживающей жердь части. Фактически, слон нарастил Маиру новое бедро, придав слизи соответствующую форму. Теперь свой обрубок инвалид мог надёжно упирать в деревянную палицу, а саму эту палицу он мог переставлять движением своего сустава.
Слуги занесли в комнату ещё поднос с нитками и иголкой, и после этого Фёдор вернул пленному мужчине свободу передвижения. Для Миару настало время научиться заново ходить. Слизевик забрал костыли и отставил их в дальний угол. Вместо них он передал в руки гуманоида трость изъятую из деревенского дома. Жуколов без команды начал практиковаться в использовании новой конечности.
Первые шаги давались бокату с большим трудом. Вторая рука его судорожно хваталась за стол в поисках дополнительной точки опоры. По личным просьбам инвалида слизевик несколько раз укорачивал и трость, и протез. Постепенно им вроде бы удалось достичь удобных для Миару параметров… Минут десять упражнений и бывший жуколов начал уже довольно ловко управляться с обновленным набором ортопедических приблуд. Теперь его походка напоминала ковыляние доктора Хауса из одноимённого сериала. И одну руку гуманоид действительно сумел полностью освободить, чтобы делать ей что-то в стоячем положении.
Конечно, Фёдор вернул пленнику костыли, чтобы он сам пользовался всеми имеющимися средствами, как ему удобно.
Нагулявшись по камере, Миару переместился за стол и, кряхтя, присел на табурет. Дальше его всецело поглотила работа над курительной травой. Нитку с иголкой мужчина использовал, чтобы нанизывать листочки, слово бусины на ожерелье. Один из обобранных стебельков он зажал в зубах и, между делом, жевал.
Готовые гирлянды из листьев гуманоид выкладывал на поднос. Так, постепенно он нанизал абсолютно все имеющиеся у него фрагменты.
Закончив дело, невыспавшийся бокат зевнул, отхлебнул ещё немного водички, поднялся, справил нужду на ведро и плюхнулся в кровать. Вопреки деревянной ноге, ходить он всё ещё предпочитал с двумя костылями.
На лежанке Миару провел минут двадцать, после чего встал и заявил о готовности выходить на поверхность. Ну и про поднос с заготовками напомнить не забыл. Мол его тоже, конечно же, следует вынести.
Мимо комнаты Халимы Миару проволокли по полу в слизевой коконе, полностью ограничивающем движения. Ампутант с заклеенным ртом сумел лишь взглянуть на проём целиком залитый слизью. Мыслительный центр не заметил у него какой-то особой реакции на увиденное.
Осы создали наблюдательный периметр для безопасного выгула пленника. Слон отволок кокон на сто метров от входа в бункер, в сторону редколесья и там освободил боката. Один единственный слизевик первого ранга — вот и вся стража выделенная Роем для надзирательства над Миару. Этот же жук выступал и в роли ассистента для мастера-табачника, перенося в клешне поднос с листвой. Все слоны второго лвла сейчас были на рейде, а для присмотра за одноногим больших усилий не требовалось. Посему Фёдор рассудил, что одного дежурного тюремщика будет с лихвой…
Чтобы избежать лишней мороки, коллективный разум всё же посадил инвалида на поводок, который поясом обматывался вокруг таза. Первым делом Миару побродил меж деревьев, разглядывая голубое небо. Дневной свет он не видел больше месяца. К этому часу туман весь рассеялся, так что ничто не мешало рабу насладиться подзабытой атмосферой дикой природы; подышать воздухом без затхлых запахов и повышенной влажности; увидеть цвета не в зелёном отблеске гусениц, а под белыми лучами солнца…
— Делх-у времх-я, а-р потек-хе час-х. — тихо пробурчал слон.
Гуманоид обернулся и сконфуженно поглядел на хозяина с поводком. Он ни слова не понял.
Через минуту Миару кажется всё же занялся, чем-то дельным. Активно передвигаясь по травянистым лужайкам, калека всем телом боролся с ограничениями собственного увечья. Голова его поочерёдно концентрировалась на каждом встречном дереве, проводя пристальный осмотр крон и основания. Мастер будто бы искал приемлемый вариант среди представленных экземпляров. Часто путаясь в траве и спотыкаясь, он едва ли не падал. Однако, кажется, ничто не могло остановить пытливый шустрый взгляд, увеличенного делом мужчины. Миару нравилось готовить для себя табак, — этого было не отнять.