Страница 41 из 142
Когда головорез закончил, прошла пара секунд, и дед носивший маску оленя внезапно разразился гневной тирадой. Обводя взглядом бойцов в чёрном, он злобно пучил глаза и, брызжа слюной, кричал на них. Будто не безжалостные убийцы стояли перед ним, а какие-то ничтожные рабы, находящиеся у него в подчинении. Фёдор нутром чуял, что добром для жреца это не кончится. Ну а старик видимо посчитал что ему уже нечего терять. Часто повторяя слово «мирхоа», он, кажется, пытался настращать пленителей карой божьей, за то что они посмели вмешаться в погребальный обряд и убить служителей храма. Налётчики молчаливо выслушивали «оленя», пока тот напористо высказывался. В длинном агрессивном наставлении священник применил словосочетания мирх-маку (бог-медведь), мирх-анагок (бог-лис), мирх-жокан (бог-ёж) и ещё два прозвища зверо-богов, которых Фёдор не знал и не сумел расслышать/распознать, из-за того что дед на эмоциях тараторил и глотал окончания.
Не дожидаясь, когда нравоучитель наконец заткнётся, один из воителей навис над ним, положил одну руку на спину, а второй всадил остриё в живот. Тирада резко оборвалась, сменяясь глухим хриплым кряхтением. Все ниндзя оставались предельно серьёзны. Они не меняли поз и не роняли лишних слов, пока решалась судьба оставшихся жрецов. Ни капли презрения, ликования из-за победы, желания поизголяться над жертвами или поскорее приложить руку к ценностям в них не читалось.
«Они не похожи на обычных грабителей.» — подумал Фёдор, вспоминая шайки Вождя и Золотозуба. — «Здесь что-то не так… Всё происходящее совершенно нелогично. Ощущение, что мы стали свидетелями чего-то из ряда вон выходящего. Они прячут лица. Они напали меньшинством на толпу. И ведь это не торговый караван. Я конечно не в курсе, но не думаю, что жрецы взяли с собой все те подаяния, что они сегодня собрали. Зачем тащить такие ценности из города куда-то?.. Чтобы положить с умершим в курган, как делали древние народы Земли? Ну, посмотрим… Возможно, мотив напавших именно ограбление с целью личной наживы. Хотя с такими навыками боя, им бы и на службе у короля отлично платили. Любой состоятельный правитель не отказался бы нанять столь сноровистых воинов в личную охрану или типа того…»
Желая разобраться, Фёдор наблюдал дальше. После убийства жреца-оленя, остальные старички предпочли молчать. Один из них вроде бы шевелил губами, но скорее они просто у него дрожали, потому как никаких звуков не исходило.
Между налётчиками, тем временем, завязался спор. Сперва они переговаривались спокойно, но постепенно их слова становились громче и эмоциональнее. Перебивая друг друга и активно жестикулируя, головорезы что выясняли, неспособные быстро прийти к консенсусу. Перерожденец распознал среди них женский голос — очень грубый и хабалистый — но всё же женский.
Один ниндзя возмущался, другой ему что-то убедительно втолковывал. Потом разногласия воинов казалось бы пошли на спад… Как вдруг подал голос один из жрецов. Он заговорил с какой-то неожиданной интонацией, и к тому же поднялся с колен, начав протягивать руки к убийце. Священник молвил так, словно знал этого налётчика… будто он обращался к своему знакомому. Это-то и смутило Фёдора больше всего.
Никаких «мирхоа», «ханоноа» и прочих «жоканов», в его речи не мелькало, значит культист не угрожал и не молил. Хотя тон у него был довольно жалостливый и разочарованный.
Боец в чёрном грубо осадил старика, накричал на него и ударом в живот поставил обратно на колени. После этого жрец принялся всё время дрожаще всхлипывать, едва ли не плача. Разжалобить кого-либо ему не удалось. Пока большинство ниндзя стояли вокруг пленников и молчали, один прошёлся по месту сражения и подобрал рядом с трупом топор. С ним он вернулся к короткому построению и остановился за спинами у жрецов. Дальше он по очереди нанёс четыре чудовищных удара в макушки, один за другим проломив четыре черепа.
Теперь, когда все старшие культисты лежали на земле и заливали грунтовку кровью из мозгов, палач встал напротив и взялся отсекать им головы от тел. На каждую шею он тратил по четыре-пять ударов при том что бил со всей силы, ревя от напряжения. Управившись, боец немного постоял и отдышался, а затем разбежался и метнул орудие казни в лес. Быстро вращаясь, топор улетел в сторону реки и упал в кусты где-то в двадцати метрах от дороги.
Когда последние разумные члены процессии были убиты, ниндзя занялись обыском. Двигались они быстро и уверенно, совсем как в бою. Один залез в карету и уже вскоре вынес из неё два разукрашенных резных ларца. В них явно перевозили что-то ценное. Другие налётчики разрезали сумки убитых послушников и копошились в содержимом ногами. Похоже они искали только что-то представляющее высокую ценность, а не гребли всё подряд, как лесные бандиты. Ещё один воитель остановился перед повозкой с балдахином и потянулся руками к покойному дэю. Затем он трогал его, передвигал и приподнимал, будто пытаясь перевернуть.
«Если дюжина первоклассных убийц верхом на скакунах узнает о том, что в мёртвом короле сидит глинотел, это будет ужасно.» — представил Фёдор.
В итоге никто труп дэя не вскрывал и не расчленял, что было логично, и безосновательные опасения перерожденца унялись.
Налётчики забрали два ларца из кареты и несколько мелких вещиц из сумок, и ушли в лес, в ту сторону откуда изначально явились. Оса проследила за тем, как они перемещаются по чаще, удаляясь на запад. Вернувшись к участку с побоищем, разведчица убедилась, что поблизости не осталось ни одной живой души. Тогда глинотел выбрался из покойника через ротовую полость и очутился у него на груди.
Теперь коллективный разум сумел хорошо рассмотреть церемониальные одеяния и надписи на них. Буквы из красных ниток были большие, располагались почти по всем местам на простенькой рубахе и таких же штанах. Ткань оказалась дешёвая, но и не совсем мешковина. Вероятно, именно это и вышивали служительницы храма прошедшей ночью, когда ассасин Роя предпринял первую попытку побега.
Символы совпадали с алфавитом в учебном кабинете, однако у Фёдора не возникло ни малейшего желания заниматься их переписыванием на слизевые стикеры. Если и браться переводить какие-то рукописи, то лучше начать с книг из лачуги первого оборотня. Религиозные же тексты и на родном для человека языке всегда вызывали у него больше вопросов, чем давали ответов…