Страница 129 из 142
Глава 134 (часть 13)
Внезапная дремота Халимы на рабочем столе продлилась минут сорок. Затем дед очнулся, растерянно покрутил головой, с очень утомлённым видом поднялся и, пошатываясь, побрёл в коридор. Учителю захотелось продолжить сон в более комфортных условиях, и для этого он уложился на свой гамак, заваленный подушками, словно тахта хана.
На своём спальном месте старик беспокойно ворочался и стонал минут сорок. Так и не сумев уснуть, он снова встал и принялся слоняться перед обеденными столами. В конце концов пожилой пленник напился простой воды, ополоснул лицо и возвратился назад в аудиторию. Там он уселся на тот стул, на котором дремать у него получалось в разы лучше, чем на наре.
Растирая ладонью заспанное лицо, Халима устало смотрел в пустой угол перед собой. Ему словно было всё равно, будут они с Фёдором обучаться или бездельничать. Казалось, дед находится одновременно в учебном кабинете и где-то в глубине своих тягостных мыслей. Хотя, минут через пять он указал вялой рукой на столешницу и что-то проворчал. Похоже, так бокат просил дать ему задание по переводу.
Раз сон не приходит, значит нужно двигаться вперёд — вопреки разбитости и упадку сил, несмотря на отсутствие настроения и хандру от сидения в заточении. Глобальная цель важнее мимолётных капризов, ведь награда за её достижение превышает все мирские блага…
Фёдору не нравился такой рваный режим работы, и он беспокоился за состояние старца. Однако никаких способов помочь гуманоиду справиться с подавленностью он не видел. Принудить ко сну физическим давлением было невозможно; петь убаюкивающие колыбельные жуки не умели. Разве что прописать деду пилюлю из сон-травы, только где же её взять? Члены семьи не встречали это растение дикорастущим, да и как оно выглядит в свежем, невысушенном виде, понять было сложно.
В данном случае коллективный разум решил, что пускай дед сам определится, как ему лучше. Ему-то виднее, что делать, исходя из его собственных внутренних ощущений. Ну а работа для учителя у Роя всегда найдётся. Хотя бы то же бокатианское название сон-травы узнать, для упрощения её поиска. Ну и много-много всего другого, что просто находилось вокруг и было человеку неведомо. Глаголы, существительные, прилагательные… Огромный массив лингвистической информации, конца края которому было не видно. Может Халима даже и не один язык знает. Фёдор же встречал, как минимум, два вида письменности на этой планете, не считая оборотневского. В памяти королевы всплыл торговый караван, ехавший по большаку с востока, в котором повозки тянули не бараны и не ящерицы, а огромные, как бегемоты, скарабеи…
Поскольку Халима был разбит и утомлён, мыслительный центр решил не напрягать его сложными задачами с абстрактными понятиями. Вместо этого разум Роя стал подбирать что-нибудь простое, из материального мира и предметов, которые были под рукой.
Весло шедшее в комплекте с галерой было прозвано учителем «шорк». Ради удобства данный перевод был оформлен в виде слизевой таблички. Деревянная кружка Халимы оказалась «твиндо». Наклейка с подписью была нанесена на другую аналогичную ёмкость со склада. Вода в кружке боката, в свою очередь, называлась «шома». Поскольку на жидкость стикер не наклеишь, оставалось лишь подготовить слизевую панельку.
Ещё два слова добытых опытным путём звучали как «онохи» — чёрный цвет, и «онгари» — чернила для письма. Для объяснения цвета, старик указал на рисунки на пергаменте, на глаз головастика и на панцирь слизевика. Остатки же засохших чернил находились в том же сосуде, в котором они были вынесены из лачуги оборотня.
Сам по себе лист пергамента носил название «гохак». Слон-тюремщик оторвал кусочек на углу и прилепил его к табличке с переводом.
«Нам нужно больше „онгири“ и „гохак“.» — подумал Фёдор — «И теперь наш слизевик может проговорить такой заказ какому-нибудь торговцу. Ну или наши миньоны услышат эти слова в речи гуманоидов и что-нибудь да выведают…»
На ум коллективному разуму сразу пришёл болотный отшельник, который не боялся насекомых и торговал бартером с жителем табачной деревни. Может этот странный затворник добудет чернила и пергамент в обмен на что-то?
Дальше, используя деревянные фигурки и свежие листики травы носатый жук разыграл сценку. С её помощью он выудил у старца название снотворного растения, которым усыпляли гигантских ящериц — «ориото».
В следующей сценке сыграл уже сам слизевик. Он исполнил роль существа курящего трубку, и таким образом узнал наименование инопланетного табака — «кагичо».
Подушка, которая до сих пор валялась на рабочем месте, на случай если Халиме внезапно приспичит покемарить, была названа им «люгара». Деревянный стол, оставшийся в аудитории после Миару, получил перевод «акчи». Табурет под задницей хрыча, по его собственному заверению обозначался словом «нончи».
После этого тюремщик принёс и показал деду столовый нож. Транскрипционная запись «чиквака» появилась на новой заметке. Деревянные ложка и тарелка, в свою очередь, явили Фёдору слова «нокри» и «свока» соответственно. Для столовых приборов, за исключением ножа, переводы были зафиксированы через стикеры на самих предметах.
Когда изучались последние примеры, время уже перевалило за полночь. Чаморный Халима показал жестами, что с него довольно, и ушёл из большого зала. Довольный проделанной работой, главенствующий разум отметил, что всего за вечерок им удалось сделать целую кучу записей для словаря. Похоже за счёт накопления опыта у учителя и ученика, обучение постепенно ускорялось. Не последнюю роль в этом играла конечно же и возросшая в последнее время мотивация старикана.
Получив больше, чем хотел, Фёдор со спокойной душой отпустил деда на боковую. В личной камере пожилого пленника ждал новый презент. Восьмилапый жук вручил ему медвежью библию, принадлежавшую высшему духовенству Щитти Хагрон. Халима признательно покивал и сдержанно поблагодарил тюремщика.