Страница 123 из 142
Разделившись на команды, акваслуги ринулись к отдельным сваям, распахнули свои ротовые отверстия и вонзили клыки в пропитанные водой волокна. В новой жизни Фёдор сгрыз уже немало стволов и веток разной толщины. Он привык работать жвалами как с высохшими, мёртвыми, так и с молодыми, зелёными растениями. Он знал, что некоторые виды деревьев более твёрдые и прочные, в то время как другие отличаются мягкостью и податливостью. Очевидно, для важных сооружений бокаты, живущие в бескрайнем лесу, выбирали наиболее надёжные породы. Поэтому перерожденец ожидал, что будет сложно, но посильно. И как же сильно он удивился в итоге…
Все пятьдесят пиявок одновременно почувствовали это. Постепенно увеличивая нажим, они напрягли свои пасти до предела. Резцы их клыков выдавливались в деревянные столбы с невероятной силой. И всё же, всё что им удалось, это в самой острой точке продавить волокна на один миллиметр. Этого было достаточно, чтобы оставить едва заметную царапину и всё. Даже какую-нибудь несчастную щепку отколоть, ни у одного из слуг не вышло.
В одночасье мыслительный центр оказался поражён крепкостью и твёрдостью мостовых опор. Он будто бы пытался жевать камень или панцирь каменного краба, а не древесину. Собственно, это напоминало сегодняшний опыт слизевиков с их попытками пробиться через пещерный свод. Зубы червей упирались и соскальзывали, словно клевцы кирок, бьющие в гранит.
«Невероятно…» — изумился Фёдор — «Да это же самая прочная порода дерева, что доводилось грызть нашим жукам! Откуда она взялась? Как такое возможно? Разве в воде древесина не должна размокать и гнить? Нам бы такие брёвна для бомбометания — они же крепче валунов!»
Не веря своим ощущениям, перерожденец даже стал искать взглядом стык, на котором деревянная балка, должно быть, переходила в каменную колонну. На вид всё оказалось вроде бы нормальным. Каждая свая выглядела, как цельный обтёсанный сруб, без зазоров. Текстура древесины что под водой, что над была идентичной — разве что отличалась оттенком и налипшими моллюсками. Ничто не указывало на подставу, вынудившую пиявок кусать камень — так в чём же тогда было дело?
«Может нам сюда пилы принести и попробовать распилить балки металлическим инструментом?» — подумал человек — «В конце концов, как-то же бокаты обработали этот материал… Может они долбили его зубилами, а не рубанками, словно мраморную статую? Ничего не понимаю…»
Мыслительному центру вдруг захотелось попробовать на зуб и все остальные инженерные сооружения бокатов. Деревенские дома они точно делали не из этой породы, но что если другие постройки на самом деле являлись такими же сверхпрочными? Например, крепость на острове. Она хоть и деревянная, но на поверку может оказаться надёжней каменной. И разрушить такую требушетами будет уже в разы сложнее…
И тут в памяти королевы всплыла картина, увиденная слугами сегодня вечером. Проплывая вокруг речного острова, пиявки не смогли долго разглядывать верфь, ведь им помешали вездесущие крокодилы. Но одна странная деталь запала Фёдору в голову и хорошо запомнилась ему. У побережья, между двумя причалами был участок огороженный сеткой. Внутри него в воде плавало какое-то нагромождение деревянных изделий, будто кто-то высыпал склад пиломатериалов в реку. Тогда парню показалось, что неэкологичные бокаты просто загадили водоём отходами судостроения. Однако теперь он распознал в этом и другой, совсем не очевидный для постороннего наблюдателя смысл.
Дерево с бело-серой корой — почему его вдруг стали называть корабельным? Какое его свойство использовали гуманоиды при создании плавсредств? Может оно было особо плавучим? Возможно… Но ведь сталь вообще не плавуча, а из неё на Земле делают мегабаржи. Всё потому что корабль держится на плаву не из-за свойств материала, а за счёт водоизмещения. В этом смысле всегда самым важным показателем будет прочность корпуса, а не что-либо ещё… Так может в этом и крылась суть? Белое дерево самое крепкое, твёрдое и неразрушаемое из всех? Корабли из него плавучие и в то же время супер прочные, как в целом и остальные конструкции.
Одна пиявка бросилась к опоре и вцепилась в неё, желая вновь испытать удивительную древесину. На сей раз она принялась резко дёргаться и извиваться, оказывая давление не только пастью, но и рывками тела.
Бесполезно. Такими темпами, на прогрызание одной сваи ушло бы несколько суток!
«Они что, прям на грядке такими вырастают, что потом короеды об них зубы ломают?» — заинтересовался Фёдор. — «А чтобы спилить один гектар, бокаты тратят полгода?»
Перерожденцу захотелось слетать на плантацию и попробовать раскусить ствол особого дерева жвалами осы. Ему не верилось, что летунья не сможет…
Одна пиявка разогналась, выпрыгнула из потока и прицепилась присоской к надводному участку колонны. На это сразу обратили внимание трое зевак на бережку напротив. Они начали показывать руками на неведомую тварь и громко взволнованно переговариваться. В полутьме и на большом расстоянии вряд-ли горожане могли чётко уловить, что именно они видят перед собой. Фёдор не стал долго подогревать их интерес — он лишь попробовал сухую часть опоры на зуб и тут же плюхнуться обратно в воду. Она показалась мыслительному центру более рыхлой и хрупкой, но не намного. Это всё равно было гораздо прочнее любого другого, известного ему дерева.
«Ладно, блять…» — расстроился Фёдор — «Не получилось так, как хотелось… Значит начнём с каменного моста. Вперёд, товарищи! Такой примитивной технологией нас не остановить!»
Отряд федоройцев поплыл глубже в городскую акваторию. Следующим на пути у них стоял арочный мост, построенный из больших каменных блоков и какого-то скрепляющего раствора. По нему во дворец прибыл гонец драконовцев и по нему же в поход выдвигалось объединение гвардейцев-копейщиков. Он соединял центр восточного района с охраняемым въездом на закрытую территорию, и оба конца его постоянно сторожило несколько вооружённых караульных.
Почему же эта каменная эстакада казалась Фёдору более лёгкой целью, нежели конструкция из сверхдерева? Всё потому, что вода являлась для пиявок родной стихией, в которой никто не мог помешать им творить всё, что вздумается.
«Начали!» — скомандовало главенствующее сознание.