Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 66

— Именно. Ваша дочь, Руфь сделала свой выбор, когда связалась с этим оборванцем Доусоном. Она выбрала жизнь нищенки, вместо того, чтобы стать женщиной с громкой фамилией и достатком.

— Значит... если вы её найдёте...

— Я заберу ожерелье, — сказал Кэл. — Это первое.

— А второе?

Он поднял взгляд. Посмотрел на неё — с той усталой проницательностью, которая появилась у него за последние два года.

— Вы хотите спросить, женюсь ли я на ней, если она объявится?

Руфь не ответила — но это молчание было ответом. Кэл отложил нож, откинулся на спинку стула. Взял бокал.

— Мне сейчас не до романтики, Руфь. У меня банк требует обеспечения, завод в Кливленде работает в убыток, и Карр приходит ко мне с такими лицами, что я начинаю планировать похороны раньше смерти. Поэтому Роза мне сейчас нужна не как невеста. Она нужна мне как человек, у которого есть моя вещь, стоимостью в несколько сотен тысяч долларов.

— Я понимаю, — сказала Руфь. Голос вышел ровнее, чем она ожидала. — Но если дела поправятся...

Кэл смотрел в бокал.

— Если дела поправятся, — сказал он медленно, — и если она окажется достаточно умна, чтобы не делать глупостей, и если проявит хоть минимум благоразумия — возможно, я подумаю. — Повисла долгая пауза. Руфь затаила дыхание ожидая продолжения.

— Она была неглупой. И красивой, когда не бунтовала. Что касается того художника... — Голос его на секунду изменился — что-то в нём стало острее, как становится острым что-то тщательно сдерживаемое. — Художник этот надеюсь сейчас на дне Атлантического океана, кормит рыб. Поэтому это закрытый вопрос. Я готов его буду поднять, если она готова вести себя разумно. В противном случае, я не гарантирую, что вам Руфь придётся вместе с ней искать себе новое жильё, какое будет намного скромнее этого.

Она кивнула. Руфь умела брать то, что давали, и не требовать большего прямо сейчас.

— Вы великодушны, Кэлвин, — сказала она, с притворной покорностью.

— Я практичен, — ответил он. — Это разные вещи.

Ужин закончился в молчании. Но молчание у Руфи теперь было другим—заполненным, думающим, просчитывающим.