Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 75

Он замолчал, наблюдая, как я тщательно записываю все его рекомендации, перевел дух и с улыбкой добавил:

— Приходите на первую примерку через три дня. Увидите, как сюртук начинает обретать душу.

К дому я подошел, когда практически стемнело. После визита к Миллеру, моя конура показалась еще более тесной и сырой, чем обычно. Словно за сегодняшний день я из нее вырос, и она стала мне мала, как прошлогодний школьный пиджак старшекласснику. Пожалуй, улучшить свои жилищные условия будет следующим шагом, над которым стоит задуматься. Прежде всего, можно обсудить этот вопрос с Сергеем Аполлоновичем. В своем желании ускорить мою дееспособность он вряд ли испытывает желание меня облагодетельствовать. Но его истинные мотивы в этом вопросе значения не имеют. Пока что он всем своим видом показывает, что он желает наладить со мной отношения. А значит имеет смысл и в этой области проверить границы допустимого в этом доме.

Предпочтительнее, конечно, было бы и вовсе обзавестись автономным жильем, но изучение этого вопроса все же требует времени, а мое нынешнее дело не терпит даже часового промедления.

Я вышел во двор, потянул носом воздух. Из приоткрытой двери кухни пахло чуть подгоревшим хлебом и картофельной похлебкой. Желудок напомнил мне, что настало время ужина.

Изнутри кухни доносились голоса моих пацанов. Я приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Все четверо сидели за столом, перед ними была миска с печеной картошкой. Пелагеи не было.

— … а там — утоплый! — страшным голосом рассказывал Федька. — Не разбухший, не объеденный раками, а ровно живой лежит. Глаза закрыты. И одет чисто, по-купечески: сапоги яловые, кафтан синий, и борода рыжая, колечками. А в бороде той — золотая монета вплетена. Империал.

— Врешь! — хмыкнул недоверчивый Витька Куница. — Какой дурак золото в бороду вплетет? И как он утоп, если в сапогах? Утоплые всегда босые, течением обувку сдирает.

— А вот и не брехня! — горячится Федька. — Дядя Еремей, с перевоза который, сам видал. Говорит, не простой это человек. Это, говорит, из тех, что себя Волге-матушке продали.

— Это как? — ахнул Сенька, подавшись вперед.

— А так. Говорят, в старые времена, еще когда прадеды наши под барином ходили, был тут купец один. Жадный — страсть. Судно у него затонуло с товаром, вот он и пошел на Кривую протоку в полночь, на Великий Четверг. Крикнул в воду: «Водяной, выручай! Достань мне добро со дна, а я тебе в уплату — себя отдам, когда час пробьет!» Водяной ему товар-то и выволок на берег.

Тут Федька заметил меня, смутился и замялся.

— Нам Пелагея разрешила, — тут же принялся оправдываться он. — Печеная картошка остались еще со вчера, она сказала, что добру пропадать, и нас позвала…

— А что там дальше с этим купцом было? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Дак это… помер он, — уже растеряв задор, промямлил Федька. — Его потом схоронили, вот только паводком погост размыло, ну и… вот.

— А империал куда делся? — тут же вклинился Сенька.

— Дак его же рыбак один из бороды сразу выпутал, — не очень уверенно ответил Федька.

— И что с тем рыбаком? — продолжал допытываться Сенька.

— Утоп тоже, — Федька взял из миски картофелину и принялся очищать. — Нехорошее это золото. Подводный царь к себе так на службу заманивает. Взял монету, значит согласился, тут царь тебя к себе и приберет.

— А вот и не царь! — неожиданно подключился Гришка Щур. — Это утоплый сам его утащил. Им же там скучно на дне, вот и тащут туда всякого…

— Не, ежели царь подводный, то это как-то почетнее будет, — задумчиво проговорил Сенька, крутя пальцами, будто у него в них и правда монета зажата. — А ну как и в этот Великий Четверг утоплого того вытянут? И монета все еще в бороде?

— Чур тебя, Сенька, — отмахнулся Гришка. — Что за истории про утоплых… Барин, может у тебя задание какое есть? А то сил уже нет эти все страти слушать…

— Есть у меня задание, — усмехнулся я. — Но тоже про утоплого.

— Вот же пропасть… — насупился Гришка.

— Не переживай, монеты из бороды вытаскивать не придется, — рассмеялся я. — Значит так, парни. Пятнадцатого марта у пристани утоплого нашли. И опознали его как некоего Викентия Саввича Карманова.

Мои пацаны молча внимали, Федька даже про картошку очищенную в своей руке забыл.

— Сенька, давай с тебя сегодня начнем, — сказал я. — Задание такое. Поспрошать по городу, что про этого Карманова болтали. Слухи, сплетни, не рассказывают ли каких баек, вроде этой вот, с империалом в бороде. В общем, кто был таков, чем прославился, и шепчется ли кто, что утопнуть ему помогли…

— Эх, империальчик из бороды я бы все же прибрал… — вздохнул Сенька. — Чего добру пропадать? А мне бы сгодился…

— Только уговор! — я прищурился. — Лишнего не выдумывать! Что болтают, так и мне и пересказать!

— Лааадно, — Сенька тоже схватил яйцо и принялся чистить.

— Теперь ты, Гришка, — сказал я. — Ты у нас парень въедливый и основательный. Разузнай, осталась ли у этого Карманова родня. Если осталась, отыщи, где живут. Понял?

— Понял, — услышав задание, Гришка приободрился. Обрадовался, видимо, что с утопленником ему дел никаких иметь не придется.

— Так, Федька, к тебе вопрос, — я повернулся к нему. — Что там с тем сараем лодочным, про который ты разузнать должен был? Запамятовал?

— Ну… В общем… — замялся Федька. — Я тогда еще ткнулся вроде как, но…

— Ладно, не оправдывайся, — отмахнулся я. — Возьмешь Витьку с собой. Вдвоем вам сподручнее будет. Значит, разузнайте, что болтают о том, кто этот дом купил. И кто видел, как прежний хозяин из города уезжал.

— А ежели он тоже утоп⁈ — страшным голосом проговорил Сенька.

Гришка тут же нахохлился, и лицо его стало замкнутым.

— Все поняли? — спросил я, не дав Сеньке проявить его бурную фантазию.

Парни синхронно кивнули.

— Вот и отлично, — сказал я. — Значит завтра вечером доложите, что собрать получится.

Я встал и заглянул в теплую еще печку. Вытянул оттуда чугунок, открыл крышку. Так и есть, обоняние меня не обмануло. На дне еще оставалась гуща от похлебки из разварившегося картофеля и жареного лука.