Страница 11 из 75
— Баллонов в обрез, — сипнул боец за сосной.
— Вот потому и лежим тихо.
Со стороны гати доносился плотный ружейный треск. Обычные стволы били часто, пневматика огрызалась редко. Картинка в голове складывалась не слишком радостная. Там Толстой вытаскивал арьергард по частям.
Я прижался щекой к мокрой коре. На старых угольных ямах мы должны были заставить гвардейский авангард лечь мордой в грязь и потерять след.
В подлеске замелькали темно-синие мундиры. Жаль, очень жаль. Я ожидал собрать здесь всех наших, но видимо не судьба. Неужели только двое остались из того заслона? Не может быть. Толстой не может так просто сдать позицию. Хотя я слышал шум пневматики, возможно он раздробил Отряд и увел всех в стороны, как и говорилось в последнем его послании. Тоже логично. Противник мог идти за ними, распыляясь. Пневматика тоже неплохая цель.
Гвардейцы шли грамотно — рассыпным строем, пригнувшись, держа оружие на изготовку. Один, судя по виду — сержант, тормознул у развороченной кочки, присел, изучая жирный след от колес «Авроры», и уверенно ткнул рукой вправо, на наш проход.
Я пнул снайпера сапогом в подошву.
— Сержанта. На мушку. Без моей команды не бить.
Лес сжался до мутного круга. Мокрый воротник, серый рукав, кисть. Сержант сделал шаг, вытянулся в струну, открывая грудь.
— Бей.
Выстрел пневматики. Сержант споткнулся на ровном месте, култышкой осел между кочками. Рука безвольно шлепнулась в грязь. Двое солдат рядом сразу вжались в землю. Один поволок раненого за шиворот, второй принялся испуганно водить стволом по кустам, видать в поисках дыма. Глупцы, все никак не привыкнут к новому виду оружия. Хотя донеслись несколько испуганных фраз о «леших», что не могло не радовать.
Я указал второму бойцу у колеи, на второго следопыта.
Стрелок хладнокровно дождался, пока француз нагнется к колее, и выжал спуск. Второй хлопок пневматики потонул в ружейном треске со стороны гати. Француз клюнул носом прямо в жижу, авангард врос в землю. Офицер позади яростно замахал руками, осаживая тех, кто рвался вперед.
Первые секунды отвоеваны. Иван получил свой кусок форы.
Я до зуда в позвоночнике хотел обернуться и увидеть край «Авроры», спину Ивана, белую тряпку на морде Бонапарта. Но каждый такой взгляд стоил бы нам жизней. Я заставил себя выполнять взятую на себя задачу.
Гвардейцы поняли правила игры: русские бьют без пороховой гари. Теперь они передвигались по-волчьи. Перебежка от ствола к стволу. Один следопыт полз на брюхе, щупая мох пальцами. Офицер держался в тылу, дирижируя цепью и не давая ей сбиться в кучу.
У старой ели нарисовался унтер-офицер. Взмахом руки он отправил двойку солдат левее, в низину — пытался обойти наш пень и ударить во фланг. Я пнул снайпера, подсказывая, что надо унтера валить.
Парень повел стволом, еловые лапы перекрывали обзор.
Унтер присел, затем снова выпрямился, указывая бойцам проход. В этот миг снайпер выжал спуск. Француз сложился пополам и завалился набок. Солдаты, которых он вел, плюхнулись в мокрую листву. Один с перепугу пальнул наугад — пиля с визгом вгрызлась в ствол сосны над головой нашего бойца, осыпав его корой.
Парень даже не шелохнулся, умница.
Рваные такты спиртового движка удалялись все дальше. Значит, моя сопливая стяжка держала и мы легли здесь не зря.
Французский офицер тоже понимал, что время работает на нас. Коротко рявкнув приказ, он взмахнул саблей плашмя. Цепь начала расходиться в ширину. Двое залегли прямо напротив нашего пня, подавляя огнем. Трое поползли к кустам, где лежал мой левый стрелок. Они еще не срисовали наши лежки точно, но петля затягивалась.
— Как отстреляешься — откатывайся к низине, за второй корень, — бросил я левому. — Ты мне живым нужен.
— А вы, Григорий Пантелеич?
— Я здесь. Перекрывай фланг.
Боец сжал губы и пополз на локтях, меняя позицию.
В этот момент я заметил еще одного следопыта. Вылез из-под кочки, почти на карачках. По сторонам не смотрел — маниакально щупал мох и примятую траву. Обернулся к офицеру и ткнул пальцем. Благо, не в нашу сторону, а вправо. Туда, куда ушла машина с императором.
Я хотел как-то привлечь внимание второго стрелка, но заметил его неестественное положение головы. Достали его все же.
Лукьян стоял возле другого стрелка, помогая тому с подачей запасных баллонов и прикрывая тыл.
Я прополз к убитому стрелку и вырвал винтовку у него из рук.
Тяжелый ствол. Приклад в плечо. Я вжался в грязь. В линзе следопыт оказался на самом краю обзора. Он снова поднял руку. Выдох. Спуск.
Француза отбросило в ложбину. Офицер яростно рубанул саблей в мою сторону.
Залп.
Свинец градом ударил по обугленным корням и поваленной сосне. Пули с визгом рвали древесину, швыряя в лицо комья мокрой земли.
Я перекатился к соседнему корню, судорожно держась за оружие. Мне нужен был еще один выстрел, чтобы Иван скрылся еще дальше. Сейчас французы перезарядятся и рванут по следу.
Я всмотрелся в оптику, выискивая цель и в этот миг меня достали.
В правый бок впечаталась раскаленная кувалда.
Дыхание вырубило. Сначала я решил, что это отлетевший кусок корневища. Но, попытавшись вздохнуть, захлебнулся. Пальцы машинально скользнули к ребрам и провалились в горячее месиво. Кровь толчками хлестала сквозь ткань, заливая ладонь. Боль накрыла не сразу, накатывала мутными волнами, вымывая из головы все мысли.
— Ваше благородие… отходить надо, — прохрипел оставшийся стрелок, которому помогал Лукьян.
— Ползи к низине, — выдавил я.
Голос прозвучал как жалкий сип.
Впереди снова закопошились французы. Офицер поднял своих егерей, а это явно были они, иначе не объяснить их разумную тактику.
Я опер ствол на корень, но удержать его уже не мог. Правая половина тела онемела, отказываясь выполнять команды мозга. Я попытался привстать, чтобы отползти и прикрыть отход своего стрелка, но сапог заскользил по кровавому мху. Я сполз по корню в жидкую грязь.
В глазах мутно плыли французские мундиры. Французы торопливо перезаряжались, волокли убитого следопыта в ложбину. Офицер сбивал цепь у кочек. У нас оставались жалкие секунды форы, пока они высматривали нас в подлеске.
Я попытался проползти под защиту соседнего дерева. Пальцы бессильно скребанули по пропитанному кровью мундиру. Слева отползал в низину раненый боец. Лукьян прикрывал его с противоположной от меня стороны.
Во всей это какофонии радовало только то, что звук работающей «Авроры» удалялся и удалялся, пока я вовсе перестал его слышать.
Я вдавил ладонь в простреленный бок. Кровь толчками пульсировала.
Длинноствольная пневматика валялась у корня, видимо я уронил ее, когда пытался отползти назад. Я дотянулся до ремня, рывком подтянул тяжелый ствол к себе. Давления почти ноль. Чтобы бить влет, нужна твердая рука, а меня трясло от кровопотери. Пистолет зато есть. На один выстрел в упор хватит.
Нужно ломать пневматику. Я выученным движением разобрал оружие сквозь боль. Радовало, что вовремя это сделал, так как с каждой секундой движения все заторможеннее становились. Сломать редуктор — пустяк. Еще несколько деталей тоже вполне по силам повредить. А еще я смог часть «втолкнуть» в грязь, завалить комками из-под сапог.
Ну все, Толя, вот и отвоевался ты.