"Студент: Чужие Деньги"

Глава 1

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Подшибякин Александр Александрович

Со двора дачи к серому ноябрьскому небу тянулся дымок, разнося по округе приятный запах жареного мяса. Хозяйство полковника Милютина было скромным, на сторонний взгляд — без особого шика: двухэтажный кирпичный дом, обшитый вагонкой, с резными наличниками и высокой шиферной крышей. Крыльцо покрашено свежей зелёной краской, но у нижней ступеньки она уже облупилась — наследие осенних дождей. За домом — небольшой ухоженный участок: несколько яблонь с голыми мокрыми ветками, кусты смородины, присыпанные первым рыхлым снегом, и крепкая баня из бруса, почерневшая от времени, но всё ещё надёжная.

Во дворе, у застеклённой веранды, возле мангала хлопотал молодой парень в джинсах, кофте и наброшенной на плечи телогрейке, пока двое мужчин солидного возраста и веса, в самом расцвете сил, внимательно наблюдали за его работой и курили.

— Ладно, Саныч. Пойдём в тепло, что ли? А то подмерзаю что-то, — наконец поднялся по ступенькам на крыльцо полковник Милютин, затушил бычок в банке, используемой вместо пепельницы, и вошёл внутрь веранды. Прокурор Подшибякин, громко топая, внёс своё грузное тело следом.

— Пап, я тут вам настрогала салатиков и закуски нарезала! Мы с Сашей, наверное, поедем? — застенчиво улыбнулась мужчинам молодая красивая девушка в симпатичном импортном платье, стоявшая у стола с тряпкой в руках.

— Конечно, Анютка! Сейчас Сашка дожарит мясо — и забирай своего суженого, и езжайте домой! — кивнул Милютин, садясь с товарищем за широкий стол, накрытый клеёнкой и уставленный всевозможными тарелками с яствами. Пальцы сами потянулись к бутылке коньяка.

— Красивая Анютка у тебя! — проследил взглядом за фигурой выходившей с веранды девушки прокурор.

— Да! Ещё недавно, между прочим, пешком под стол ходила, а уже семья! — кивнул Милютин, разливая по рюмкам коричневую жидкость. — Ну что? Приехал ко мне лично рассказать?

— Знаешь уже? — настороженно и с нотками грусти во взгляде посмотрел на товарища прокурор.

— Звонили, — кивнул Милютин, тяжело вздохнул и, чокнувшись рюмкой о рюмку собеседника, выпил.

— Ну а с другой стороны, Миша, тебе полтос уже. Деньги есть. Самое время о здоровье подумать, а там и о внуках, — попытался приободрить товарища прокурор, подхватил с тарелки кусок сервелата и отправил в рот.

— Саня, давай без этих твоих… красивостей, — исподлобья посмотрел на собеседника полкан. — Это на бумаге я на пенсию выхожу. А на деле ты мной свою жопу прикрыл. Говори уж как есть! — Милютин пристально посмотрел на товарища. Тот лишь вздохнул и развёл массивные руки в стороны:

— А что делать-то было? Самому в петлю прыгать? Хомякову нужен был чей-то скальп! Нет, ты скажи — пускай бы он копать начал? И нас обоих бы тогда… — Подшибякин сжал крупный кулак и потряс у носа Милютина. — А так ты после Нового года на пенсию. Человеку из Москвы тёплое местечко под дальнейший рост — и всё! Гладенько! С чистого листа!

— Не-е-ет… Это у тебя, между прочим, всё гладенько… — полковник не договорил. На веранду зашёл парень с небольшим тазиком мяса и поставил на стол. Мужчины взялись за ножи и вилки и накидали себе в тарелки истекающих соком и исходящих паром кусков свинины.

Утолив первый голод, они и не заметили, как дочь Милютина с зятем распрощались и уехали, а прокурор с пока ещё начальником ОВД остались одни.

— Короче, знай, Саша: на тебя я зла не держу, — утолив первый голод и разлив новую порцию коньяка по рюмкам, снова заговорил полковник. — Виноват в случившемся Хромой. Вот он пускай и расплачивается.

— О чём ты? — прищурившись, настороженно посмотрел на товарища прокурор.

— О выходном пособии! — хохотнул мужчина и осушил рюмку. — Сто тысяч рублей! Он меня подставил? Подставил. Вот и пускай платит. Ну а ежели нет… там уж без обид.

— Не до хрена ли, Миша? Сто тыщ? — даже выпить позабыл прокурор. Так и держал рюмку в толстых пальцах-сосисках.

— А ты-то, между прочим, чего переживаешь?

— Я переживаю, потому что нам работать дальше. И проблемы мне точно не нужны! — поставил рюмку на стол Подшибякин. — А если Хромой откажется, на принцип пойдет? Ты что ж, его сажать будешь? Чтобы опять всё говно наружу полезло?

— Заплатит! Как миленький! У него денег много. Он же больше всех нас вместе взятых с города имеет, ты же знаешь? Точно заплатит! — Милютин поднял глаза на прокурора и с вызовом посмотрел. — Или ты считаешь, что я не прав? Что должен просто схавать, как вы меня любимой работы лишили? И с голой жопой уйти в ту сторону, куда вы меня отправили?

— Да прав ты, Миша, прав! Не заводись! — немного испуганно посмотрел на Милютина Сан Саныч и улыбнулся, впрочем, довольно фальшиво. — Только я тебе в этих делах не помощник. Ты тут сам договаривайся. И главное — потихому.

— Ты, Саша, всегда не при делах, — хмыкнул злорадно полковник и снова взялся за бутылку. — Но на этот раз не выйдет. Ты свою жопу моей прикрыл? Будь добр и мне помочь в моем вопросе. Мы с тобой много лет в связке, не забыл? — с намеком посмотрел на товарища полковник. — Вот и не забывай. А я себе уже и домик в Крыму присмотрел. Вот там я свою пенсию и вижу. И ты мне с этим поможешь, с мечтою моей.

28 ноября 1988 года, г. Москва. Никита Игоревич Журов

— Да ровно всё шло по началу, — начал свой рассказ Журик, лёжа на боку и смотря на внимательные чёрные глаза Гии. — Перетёр с Черным. Тот вроде как сам в непонятках. Говорит вернулся со стрелки с лобненскими один, Хромой сказал, что на время отъедет в Ессентуки.

— В Ессентуки? — хмыкнул грузин. — Хромой что, на старости лет решил в компании с пролетариями минералки попить?

— Я сам удивился. Но знакомому корешку своему местному отзвонился — тот обещал пробить, гон это или как, — пожал плечом Журик, от чего тут же поморщился: боль прострелило прямо в заплывший глаз. — Короче, Черный в отказ, вроде бы и не при делах. Вот я и дернул к вечеру в Лобню, к Тяпе. А там в масть подвалил фраерок некий Жук. Друг и близкий Митяя.

Гия кивнул, ожидая продолжения. Кенты Журика однозначно уже рассказали Вору свои версии случившегося, и потому таиться или что-то придумывать со стороны Никиты было глупо.

— Короче, суть да дело — напоили, накормили, и парень давай языком чесать. И прямо в цвет — про стрелку!

— И чего сказал?