Страница 47 из 48
— Катя, я хочу, чтобы ты знала. Я никогда, слышишь, никогда не попытаюсь занять твое место. В сердце Славы и в сердце Илюши всегда будет уголок, принадлежащий только тебе. Я буду рассказывать Илье о тебе — он будет знать, какой героиней была его мама. Я не замена. Я просто.. я просто хочу стать для них той силой и нежностью, которой им так не хватает. Я буду любить их за двоих. За себя — и за ту любовь, которую ты не успела отдать.
Я почувствовала, как странное, почти мистическое спокойствие начало разливаться в груди. Ветер стих, и внезапный солнечный луч пробился сквозь тучи и ветви ивы, осветив белые лепестки роз. Это было похоже на благословение.
— Спи спокойно, Катя. Они будут в надежных руках. Я не предам их. Я костьми лягу, но защищу этот хрупкий мир, который Слава строил все эти годы в одиночку. Спасибо тебе.. за него.
Я поднялась, чувствуя, что моя душа наконец-то выплеснула всё лишнее. Оглянувшись в последний раз на светлый памятник, я пошла к выходу. Мои шаги больше не были робкими — они были твердыми.
Я вышла за ворота кладбища, и мне показалось, что воздух стал прозрачным, как горный хрусталь. Тот тяжелый, липкий ком, который я носила в груди долгие месяцы, окончательно растворился. Разговор с Катей стал для меня последней ступенью к свободе.
Такси везло меня по знакомым улицам. Я смотрела на дома, на спешащих по своим делам людей, и в голове пульсировала только одна мысль: «Успею ли? Не поздно ли?». Адрес Славы я знала на память — он был выжжен в моем сознании как единственный ориентир в тумане.
Когда я вышла из машины у его дома, ноги на мгновение стали ватными. Страх, холодный и липкий, снова попытался завладеть мной. «А что, если за эти месяцы он передумал? Что, если его „я буду ждать“ имело срок годности?». Я ведь действительно причинила ему боль своим уходом к бывшему мужу. Имел ли он право закрыть предо мной дверь? Имел. И от этого было почти физически больно.
Подъезд. Лифт. Зеркало, в котором я увидела женщину с заплаканными глазами, но прямой, несломленной спиной.
Пятый этаж. Дверь, за которой когда-то я нашла первый настоящий покой в своей жизни.
Я замерла перед звонком. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю лестничную клетку. Пальцы дрожали. Раз, два, три.. Я нажала на кнопку.
За дверью послышались шаги. Знакомые, уверенные, чуть тяжеловатые. Щелчок замка. Дверь медленно открылась.
Слава стоял на пороге в простой домашней футболке и джинсах. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени — видимо, он тоже не спал эту ночь, а может, и многие предыдущие. Увидев меня, он не вскрикнул, не бросился навстречу. Он просто замер, и я увидела, как в его глазах пронеслась целая буря эмоций: неверие, надежда, острая боль и, наконец, такая безграничная, всепоглощающая нежность, что у меня подкосились колени.
— Лена.. — прошептал он, и в этом коротком имени было всё: и его ожидание, и его любовь.
— Слава.. я.. — мой голос сорвался в хрип. — Я была у Кати. Я просила у неё прощения. И.. я приехала. Навсегда. Если ты еще ждешь. Если ты сможешь меня простить за то, что я ушла тогда, попытавшись спасти то, что давно мертво..
Я не успела договорить. Слава сделал резкий шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что разделяло нас, и просто сгреб меня в охапку. Его руки сомкнулись на моей талии как стальной обруч — надежно, крепко, властно. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах — запах кофе, дерева и чего-то очень родного, чего мне не хватало всю жизнь.
— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого звонка в дверь, — выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как его самого мелко бьет дрожь. — Я ни на секунду не переставал ждать.
Он отстранился лишь на мгновение, чтобы взять мое лицо в свои большие теплые ладони. Его большие пальцы бережно, как величайшую ценность, стерли остатки слез с моих щек.
— Я всё понимаю, Лена. Твой путь должен был быть таким. Тебе нужно было самой закрыть те двери, чтобы эта открылась по-настоящему. Больше никаких «если». Больше никакого Димы. Только мы.
Он наклонился и накрыл мои губы своими. Это не был тот жадный, собственнический поцелуй Димы, от которого всегда хотелось сжаться или убежать. Поцелуй Славы был как возвращение домой после долгой, изнурительной войны. В нем была тихая радость, обещание абсолютной защиты и та самая чистота, о которой я так долго молила небо.
Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцаряется абсолютный, непоколебимый мир.
— Папа! Там робот опять сломался! И шестеренка улетела! — раздался из глубины квартиры звонкий, требовательный голос Ильи.
Мы нехотя оторвались друг от друга, улыбаясь сквозь слезы. Слава коснулся своим лбом моего лба, тяжело и счастливо дыша.
— Иди к нему, — прошептала я, чувствуя, как на губах играет первая за долгое время искренняя улыбка. — А я.. я сейчас приду. Мы найдем эту шестеренку. И починим всё. Вместе.
Слава еще раз крепко сжал мою руку и подмигнул мне — в этом жесте было столько мальчишеского задора и облегчения, что сердце окончательно оттаяло. Я стояла в его прихожей, смотрела на разбросанные игрушки, на его куртку на вешалке и понимала: я дома. Моя жизнь больше не была грудой осколков. Она была целой.
И впереди было долгое, ясное и очень светлое утро.