Страница 46 из 48
Глава 23 Лена
Дорога в родной город Инессы Никитичны пролетела как в тумане. Такси мягко шуршало шинами по асфальту, а я смотрела на мелькающие за окном деревья, которые из ярко-зеленых превращались в размытые серые полосы. С каждым километром я физически ощущала, как невидимые цепи, годами привязывавшие меня к Диме, к чувству вины и ложному долгу, натягиваются до предела и с сухим, окончательным треском лопаются. Я уезжала не «от» проблем, я ехала «к» себе настоящей.
Дом свекрови встретил меня привычным, умиротворяющим запахом чистоты, сушеной лаванды и свежей выпечки — ароматом, который всегда ассоциировался у меня с безопасностью. Инесса Никитична открыла дверь, и её взгляд — мудрый, всё понимающий, видевший на своем веку немало горя — мгновенно считал всё по моему лицу. Она не стала задавать вопросов с порога, не стала требовать объяснений. Просто обняла меня, крепко, по-матерински, и молча помогла занести сумки в прихожую.
— Значит, всё-таки не смогла, — тихо, без тени упрека произнесла она, когда мы сели на кухне.
За окном начал накрапывать мелкий, очищающий дождь, смывая пыль с подоконников. Я опустила голову, глядя на свои руки — без обручального кольца они казались непривычно легкими.
— Не смогла, Инесса Никитична. Мы проделали огромный путь, Дима правда стал другим человеком.. Но когда я закрываю глаза, я вижу не его нынешнего. Я вижу всё то, что он методично разрушал во мне годами. Простить — получилось. Забыть и жить с этим дальше — нет. Это было бы медленным, мучительным самоубийством для нас обоих. Я бы просто превратилась в тень.
Свекровь тяжело вздохнула, прикрыв глаза. В них блеснули слезы — горькие за сына, чье счастье только что окончательно рассыпалось, но бесконечно теплые по отношению ко мне. Она накрыла мою ладонь своими узловатыми, сухими и очень теплыми руками.
— Я знала, Леночка. Сердцем знала, что этот день придет. Мой сын натворил дел, за которые порой расплачиваются всю оставшуюся жизнь. И хотя мне, как матери, невыносимо видеть его разбитым, я принимаю твой выбор. Ты — человек, Лена, а не пластырь для его израненной совести. Ты не должна быть жертвой на алтаре его раскаяния.
— Простите меня, — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Мне так жаль, что я не смогла сохранить вашу семью в том виде, о котором вы мечтали. Что не склеила это..
— Глупости, — она строго, но ласково пресекла мои извинения. — Семью сохранила именно ты. Тем, что не позволила ненависти сожрать твою душу. Тем, что Соня любит отца и не видит в нем монстра — это твоя заслуга. А что касается нас с тобой.. — она замолчала на секунду, глядя в окно на серые струи дождя. — Ты всегда будешь мне дочерью. Какую бы фамилию ты ни носила и где бы ни жила. Кровь — это еще не всё, Лена.
Я подняла на неё глаза, и слезы всё-таки хлынули, горячие и освобождающие.
— Спасибо вам. За всё. За то, что не бросили в ту страшную ночь. За то, что верили мне, когда моя родная мать подливала яд в бутылочку моей дочери, пытаясь выставить меня сумасшедшей. Знаете.. только вы показали мне, что такое настоящая материнская любовь. Безусловная. Которая защищает, а не использует как инструмент. Я люблю вас как родную. И Соня.. она всегда будет знать, какая у неё необыкновенная бабушка.
Мы просидели в обнимку еще долго, слушая, как дождь стучит по крыше. В этой тишине не было напряжения — только светлая грусть и колоссальное облегчение от того, что последняя правда наконец произнесена.
Оставив вещи, я вызвала машину. По дороге я попросила водителя остановиться у небольшого цветочного магазинчика на углу. Я долго выбирала и в итоге остановилась на огромном букете белых роз — свежих, тяжелых от влаги, пахнущих дождем и надеждой.
— Куда едем, дочка? — спросил пожилой водитель, поглядывая на мои заплаканные глаза в зеркало заднего вида.
— На городское кладбище, — ответила я, прижимая к себе холодные стебли.
Кладбище встретило меня оглушительной тишиной. Лишь изредка её нарушал шелест листвы вековых берез и далекий крик птицы. Я долго бродила по узким дорожкам, утопающим в густой зелени, пока наконец не нашла ту самую аллею, о которой когда-то вскользь, с придыханием упоминал Слава.
Нужная могила была в самом конце, под сенью старой плакучей ивы, чьи ветви касались самой земли. Я остановилась, чувствуя, как сердце на мгновение замерло. На памятнике из светлого, почти сияющего мрамора была фотография. Совсем молодая девушка с лучистыми, смеющимися глазами и копной непослушных волос, разметавшихся по плечам. Она была удивительно, почти неземной красоты — той редкой, светлой красоты, которая кажется прозрачной.
Катя. Женщина, которая отдала свою жизнь за то, чтобы в этот мир пришел Илья.
Я медленно подошла ближе и положила белые розы на гранитную плиту. Холодный камень обжег кончики пальцев, но я не отстранилась.
— Здравствуй, Катя, — прошептала я, и мой голос прозвучал в этой тишине странно и гулко. — Прости, что я пришла без приглашения. Мы не знакомы.. и, наверное, никогда не должны были встретиться при таких обстоятельствах. Но мне нужно было прийти.
Я опустилась на деревянную скамью рядом, не сводя глаз с её портрета. Внутри всё дрожало. Мне нужно было выговориться той, чью тень я так долго боялась потревожить своим присутствием в жизни Славы.
— Мне так бесконечно жаль, Катя. Жаль, что ты ушла так рано, не успев надышаться этим миром. Жаль, что Илья не знает тепла твоих рук и не слышит твоего голоса.. Он такой замечательный, ты бы им так гордилась. Он так похож на Славу, но в глазах у него — твоя искорка, твой свет.
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как слезы просачиваются сквозь пальцы.
— Мне страшно, Катя. До дрожи в коленях страшно. Я только что вышла из ада, из брака, который выпил из меня все соки и почти уничтожил меня как женщину. И теперь я стою на пороге новой жизни, глядя на твоего мужа.. Достойна ли я его? После всего того пепла, что остался у меня в душе? Смогу ли я дать ему ту чистоту и радость, которую он заслуживает?
Я подняла голову, глядя на её вечную улыбку на фото. Мне показалось, что взгляд Кати стал теплее.
— Я так боялась возвращаться к нему. Боялась, что он не примет меня после того, как я попыталась вернуться к Диме. Что не поймет, почему я снова пошла в тот огонь.. Но я не могла иначе. Мне нужно было убедиться, что там — выжженное поле. Теперь я знаю это точно.
Сделав глубокий вдох, я прикоснулась к краю памятника.