Страница 42 из 48
Глава 21 Лена
— Ты уверена, Лена? — голос Славы прозвучал негромко, но в замкнутом пространстве кабины внедорожника он отозвался гулким, почти осязаемым эхом. — Ты точно уверена, что хочешь этого?
Я посмотрела в окно. Пейзаж за стеклом казался декорацией к депрессивному фильму: серые, давящие стены следственного изолятора, увенчанные мотками колючей проволоки «егозы», которая зловеще поблескивала на редком свету. Небо сегодня было свинцовым, тяжелым, оно словно опускалось на город, придавливая здания к земле. Под стать моему настроению.
— Да, Слава. Я уверена. Мне нужно закрыть эту дверь. Навсегда. Иначе сквозняк из прошлого не даст мне дышать в будущем.
Я понимала, что его вопрос был не только о визите в это страшное место. Слава слишком хорошо умел читать между строк. В его взгляде, который я чувствовала на своей щеке, застыла тихая, благородная печаль. «Ты уверена, что хочешь вернуться к Диме? Ты уверена, что пепелище, в которое превратилась ваша жизнь, можно снова засадить цветами?» — вот о чем он спрашивал на самом деле.
Месяц назад сухой стук судейского молотка поставил точку в нашем браке. Формально мы стали чужими людьми, строчками в свидетельстве о расторжении. Но Дима.. Дима изменился настолько, что иногда мне становилось страшно. В нем исчезла та самоуверенная сталь, которая раньше казалась мне силой. Он не просил прощения на коленях, не требовал — он просто был рядом, по миллиметру, по капле отвоевывая право видеть, как Соня делает первые неуверенные шаги.
Я решила попробовать. Не ради красивой картинки «полной семьи» и не из жалости. А ради того нового, надломленного, но наконец-то прозревшего человека, который теперь каждое утро приносил мне чай, заваренный собственноручно, и смотрел на меня с таким трепетом, будто я была сделана из тончайшего хрусталя, который может рассыпаться от слишком громкого звука.
Слава долго молчал, до белизны в костяшках сжимая обтянутый кожей руль. Я знала, что ему больно. Он был моим рыцарем, моим спасителем в те дни, когда земля уходила из-под ног. Но мое сердце, израненное и измученное, всё еще тянулось к той боли, которая когда-то называлась «нашей с Димой любовью».
— Хорошо, — наконец выдохнул он, и в этом выдохе я услышала звук рухнувшей надежды. — Я принимаю твой выбор, Лена. Главное — чтобы ты была счастлива. По-настоящему.
Он медленно, с какой-то особенной деликатностью взял мою руку в свои ладони. Они были теплыми и надежными. Слава поднес мою кисть к губам и коснулся поцелуем самого центра ладони — жест такой интимный и честный, что у меня перехватило дыхание.
— Я буду ждать, если что-то пойдет не так, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, не скрывая своей уязвимости. — И я буду очень скучать. По тебе. По Соне. И даже по нашему маленькому воину Кириллу. Если тебе когда-нибудь станет слишком тяжело.. ты знаешь, где меня искать. Мой номер не изменится. Никогда.
— Спасибо тебе за всё, Слава. Ты лучший человек из всех, кого я когда-либо встречала.
Я вышла из машины, и тяжелый, липкий июньский зной тут же бесцеремонно ударил в лицо. Слава не уезжал. Я чувствовала его взгляд спиной, пока не скрылась за тяжелыми железными дверями КПП.
За порогом реальности.
Путь до комнаты свиданий казался бесконечным. Череда унизительных досмотров, лязг затворов, звон огромных связок ключей и бесконечные коридоры, насквозь пропитанные запахом дешевой хлорки и тяжелым духом казенной еды. Здесь время застыло в густом, липком киселе.
Стекло. Толстое, мутное, разделяющее два мира.
Мать вошла в сопровождении рослого конвоира. Она сильно похудела, лицо осунулось, серый тюремный халат висел на ней бесформенным мешком, подчеркивая хрупкость, которая раньше казалась изяществом, а теперь — немощью. Но взгляд.. взгляд остался прежним. Колючим, гордым и совершенно лишенным даже тени раскаяния.
Когда Слава и юристы Димы вскрыли этот нарыв, правда оказалась страшнее любого кошмара, который я могла себе вообразить. Это был не просто семейный раздор — это была хладнокровная промышленная диверсия. Тот мужчина из черного внедорожника, главный конкурент Димы, пообещал матери и Вике долю в его империи, если они помогут уничтожить Диму изнутри. План был прост: семейный скандал, публичный развод, признание меня невменяемой и взятие опеки над детьми, а значит — и управление активами.
Но самое жуткое вскрылось позже. Экспертиза нашла следы мощных психотропных препаратов в моих анализах, которые сохранились в клинике, и — что было за гранью человеческого понимания — в волосах Сони. Они травили нас обоих. Диму опаивали, чтобы он стал ведомым и агрессивным. Мне подсыпали дрянь, чтобы я превратилась в «вечно уставшую зомби» с провалами в памяти. А моей крошечной дочери давали препараты, чтобы она мучилась от колик и плакала ночами, создавая в доме атмосферу ада.
— Ну, здравствуй, Лена, — её голос прозвучал через переговорное устройство сухо, как шелест сухих листьев на могиле. — Решила сменить свою уютную гостиную на этот склеп? Пришла потешить самолюбие, глядя на меня за решеткой?
— Я пришла не за этим, — я старалась говорить максимально спокойно, хотя пульс отдавался в висках тяжелыми ударами. — Слава и юристы нашли всё. Актрису, которая гримировалась под меня для того видео в отеле. Квартиру-студию, где снимали фальшивую «детскую».. Мы знаем про капли, мама. Мы знаем, что ты и Вика травили нас месяцами.
Я замолчала, пытаясь сглотнуть комок ярости.
— Но Соня.. Ей было всего семь месяцев. Ты держала её на руках, улыбалась ей, а сама смотрела, как она заходится в крике от химии, которую ты ей подмешивала. За что, мама? Что мы тебе сделали? Каким монстром нужно быть, чтобы ненавидеть собственного ребенка и внучку настолько?
Мать вдруг тихо, гортанно рассмеялась. Этот смех, дребезжащий и лишенный веселья, был страшнее любого крика.
— Что вы мне сделали? — она подалась вперед, почти прижавшись лицом к стеклу, и её глаза хищно блеснули. — Ты самим своим существованием отравляла мою жизнь с первого вздоха. Ты думаешь, я хотела тебя? Думаешь, я мечтала о пеленках и тихой «гавани» с твоим отцом в этой серой хрущевке, с которой мы начинали?
Она сделала паузу, явно наслаждаясь моим оцепенением.