Страница 41 из 48
На кухне было оглушительно тихо. Только мерное тиканье часов на стене отсчитывало секунды нашего окончательного крушения. Дима налил чай, но к чашкам никто не прикоснулся. Он сидел напротив, сцепив пальцы в замок, и я видела, как он борется с внутренним демоном, чтобы не сорваться на привычный тон.
— Лена, — начал он, и его голос в этой стерильной тишине прозвучал как хруст надломленного дерева. — Я не буду оправдываться. Нет таких слов в языке, которые могли бы стереть то, что я сотворил. Я сам разрушил наш дом. Своими руками, своим безграничным эгоизмом, своей слепотой.
Он поднял на меня глаза, и я содрогнулась. В них не было прежнего стального блеска — только выжженная земля.
— Мне невыносимо от того, что Соня оттолкнула меня. Это мой самый страшный приговор. Я пропустил всё: как она начала фокусировать взгляд, как она улыбнулась в первый раз.. Пока ты билась одна, пока ты задыхалась от усталости, я.. я был занят чем угодно, только не вами. Я виноват в каждом твоем слезном утре. Прости меня, если сможешь. Хотя я сам себя простить не в силах.
Меня прорвало. Всё, что я копила эти бесконечные месяцы — унижение, когда меня выставляли из дома как старую мебель, ледяной страх за будущее детей, жгучую обиду за его равнодушие к дочери — всё выплеснулось наружу.
— Ты хоть представляешь, как это было, Дима? — я шептала, потому что кричать уже не было сил. — Ты приходил с работы и требовал идеальной тишины. Ты злился, когда я просила тебя просто подержать её пять минут, чтобы я могла хотя бы умыться. Ты сделал меня виноватой в том, что я посмела устать. Ты разбил мне сердце не тогда, когда появилась Вика. Ты разбил его гораздо раньше — когда перестал видеть во мне живого человека со своими болями. Ты предал нас задолго до того, как привел её в нашу спальню.
Дима слушал, не перебивая. Каждое мое слово заставляло его вздрагивать, будто я наносила ему удары хлыстом.
— Я хочу всё исправить, Лен, — он подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Я готов на всё. Пойдем к лучшим психологам, я буду работать над собой столько, сколько потребуется. Я не хочу тебя терять. Я люблю вас больше всего на свете, просто я понял это слишком поздно. Пожалуйста, дай мне шанс доказать, что я могу быть другим. Тем мужем, которого ты заслуживаешь.
Мы проговорили до самого рассвета. Небо за окном стало холодно-голубым, когда я, наконец, замолчала, чувствуя себя абсолютно пустой, выжатой до капли.
— Я подумаю над твоими словами, Дима, — тихо сказала я, глядя на первые лучи солнца. — Но я ничего не обещаю. Слишком много пепла между нами. На нем сложно что-то построить заново.
Дима долго молчал, глядя в свою остывшую чашку, а потом задал вопрос, который, я видела, грыз его с самой минуты встречи в «Опушке»:
— У вас со Славой.. это серьезно?
Я посмотрела на него прямо и честно. Прятать чувства или играть в загадки больше не имело смысла.
— Слава был рядом, когда тебя не было. Он защищал меня, когда ты нападал. Он мне очень симпатичен, Дима. И хоть мы не переступили черту, я скажу тебе правду: ему я бы дала шанс не раздумывая. С ним я чувствую себя в безопасности, а не на скамье подсудимых под твоим перекрестным допросом.
Дима сглотнул, желваки на его лице заходили ходуном, но он не взорвался. Он лишь медленно, тяжело кивнул, принимая этот удар.
— Я понял. Но я не отступлю, Лена. Я буду бороться за нас. Я докажу тебе, что моя любовь сильнее моих ошибок. Даже если мне придется завоевывать твое доверие по миллиметру каждый день до конца жизни.
Он встал, и я увидела в его осанке ту старую решимость, которая когда-то заставила меня влюбиться в него без памяти. Но теперь эта сила была направлена не на захват рынков или подписание контрактов, а на спасение того единственного, что еще имело для него значение. Но хватит ли этой силы, чтобы воскресить то, что он так методично убивал?