Страница 40 из 79
— Значит проблемы не разрешились? — хмурится обеспокоенно.
— Нет. Проблемы — как снежный ком. Растают только по весне. — Заходим в дом. — Где Дмитрий?
— Пошли на кухню, накормлю тебя. Урок будет идти еще минут пять.
— Урок? — удивляюсь, и при этом не могу сдержать улыбку. Дима прислушался к моему совету? — Я хочу посмотреть.
— Пошли, — пожимает плечами.
В одной из комнат задней части дома соорудили импровизированный класс. Подходя ближе, слышу поставленную речь Дмитрия, который о чем-то вещает детям. Дверь открыта. Останавливаюсь на пороге и наблюдаю. На стену повесили школьную доску, которая уже вся исписана мелом. Кого я сразу узнаю, так это инфузорию-туфельку, правдоподобно изображенную на доске. В Диме умер художник. А еще учитель. Дети, открыв рты, слушаю его, словно зачарованные.
Для них все, что рассказывает Дима, это другой мир, неизведанная вселенная. Большинство детей цыган не посещают школу. Они-то и писать-читать не умеют, а о биологии и микробиологии вообще «ни в зуб ногой». Мне жаль их. У них будущее идет по накатанной. Редко кто вырывается из этого порочного круга. Единицы добиваются успеха.
Дима замечает меня. Приветствует взмахом руки. Его добрая и искренняя улыбка греет душу. Хоть кто-то в этом мире рад меня видеть. Поднимаю руку в ответ. Указываю пальцем, что буду жать его в передней части дома. Кивает.
Иду на кухню. Прошу у тетушек, постоянно крутящихся на кухне, угостить меня кофе. Бонусом идут свежеиспеченные круассаны. Ем с аппетитом. В доме у Разжаева деликатесы не лезли в горло, а вот у Мирчи, наоборот, проснулось чувство голода.
— Эй, привет, — Дима обнимает меня со спины и целует в макушку. — Ты пахнешь улицей.
— Хочешь в лес? — замирает. Разжимает объятия и садится рядом на стул.
— Странное предложение в середине ноября, не находишь?
— Ты от меня ожидал услышать что-то не странное?