Голодный прилив

В ОСАДЕ

Спустя несколько дней после моей поездки на Горджонтулу из путешествия вернулась и Нилима, полная новостей из большого мира. И как бы мимоходом сообщила:

— Да, по поводу Мориджапи, скоро грядут события.

Я навострил уши:

— Какие еще события?

— Правительство намерено принять меры. Очень суровые меры.

Я ничего не сказал, но начал прикидывать, есть ли какой-нибудь способ передать весточку Кушум, предупредить поселенцев. Как выяснилось, способа не было. На следующий же день правительство объявило, что любые перемещения на Мориджапи и с него запрещены в соответствии с положениями Закона об охране леса. Более того, на всей территории начал действовать Параграф 144 — закон, который применяется в ситуации гражданских беспорядков. Это означало, что собрание из пяти или более человек в одном месте считалось уголовным преступлением.

По мере того как тянулся день, волны слухов прокатывались по нашим рекам; говорили, что десятки полицейских катеров окружили остров, что применили слезоточивый газ и резиновые пули, что поселенцам силой помешали привезти рис и воду на Мориджапи, лодки потопили, людей убили. В течение дня слухи становились все более и более тревожными, словно в этом тихом уголке страны приливов разразилась война.

Ради Нилимы я старался держать лицо, сохранять спокойный вид насколько возможно. Но уснуть той ночью я не смог и к утру понял, что проберусь на Мориджапи любым путем, даже ценой конфликта с Нилимой. Но, к счастью, критической ситуации не возникло — во всяком случае, пока. Рано утром ко мне явилась группа учителей, до них дошли те же слухи, что и до меня, и они тоже были обеспокоены. Настолько, что наняли бхатботи, который доставит их на Мориджапи, дабы проверить, возможно ли вмешаться в события. Они спросили, не хочу ли я к ним присоединиться, и я был только рад сказать да.

Мы отплыли около десяти утра, и через пару часов цель поездки оказалась в пределах видимости. Следует уточнить, что Мориджапи — большой остров, один из крупнейших в стране отлива, его береговая линия почти двадцать километров в длину. Когда Мориджапи стал различим лучше, но наш бхатботи оставался все еще километрах в двух-трех от берега, мы увидели клубы дыма, поднимавшиеся над островом.

А вскоре заметили правительственные катера, патрулирующие реку. Тут хозяин бхатботи всерьез заволновался, и нам пришлось умолять его подвезти нас чуть поближе. Он согласился, но только при условии, что мы будем держаться ближе к берегу. И мы двинулись дальше, прижимаясь к берегу, в то время как глаза наши были обращены в другую сторону, на Мориджапи.

Вскоре мы оказались недалеко от деревни. Великое множество людей столпилось на берегу, они хлопотливо загружали лодку — не бхатботи или парусную шлюпку, а простую деревенскую ноуко вроде тех, что у Хорена. Даже издалека мы видели, что в лодку грузят мешки с зерном и канистры с питьевой водой. Потом люди забрались в лодку, в основном мужчины, но с ними несколько женщин и детей, некоторые из них наверняка были поденщиками, которые приехали с соседнего острова на работу и не смогли вернуться домой. Другие, наверное, оказались разлучены с родными и пытались добраться к своим семьям на Мориджапи. Каковы бы ни были причины, очевидно, они были достаточно серьезны, чтобы вынудить людей рисковать жизнью, втискиваясь в это ненадежное суденышко. Когда лодку столкнули на воду, в ней, плотно притиснувшись друг к другу, сидело десятка два человек. Попав на стремнину, лодка сильно закачалась. Она была настолько тяжело загружена, что непостижимо, как она вообще держалась на плаву. Наблюдая издалека, мы взволнованно гадали: неужели эти поселенцы всерьез надеются проскользнуть через полицейские кордоны, чтобы оказать помощь своим землякам? Что будет делать полиция? Каждый предлагал свой вариант.

А затем, словно прекращая наши прения, быстроходный полицейский катер с ревом вырвался из-за поворота реки Банья. Он поравнялся с лодкой поселенцев и принялся кружить вокруг нее. С катера что-то говорили в мегафон, и пусть мы находились довольно далеко, обрывки полицейских распоряжений доносились и до нас. Поселенцам приказывали развернуться и причалить к берегу, от которого они только что отплыли. Ответов мы не расслышали, но, судя по жестикуляции людей в лодке, они умоляли полицейских пропустить их.

Это привело полицейских в ярость, и они начали орать в мегафон. Внезапно, словно раскат грома, раздался звук выстрела в воздух.

Ну теперь-то поселенцы наверняка повернут назад? В глубине души мы молились, чтобы так они и сделали. Но вместо этого произошло нечто непредвиденное — люди в лодке принялись дружно скандировать: «Кто мы? Мы бездомные!»

Как странно было слышать этот горестный вопль, разносившийся над водой. В тот момент казалось, что это не крик протеста, но скорее вопрос, адресованный самим небесам, причем не только от имени беженцев, но от всего растерянного человечества. И в самом деле, кто мы? Где наше место? Внимая звукам этих восклицаний, я словно слышал самые глубокие сомнения моей души, обращенные к рекам и приливам. Кто я? Где мое место? В Калькутте или стране приливов? В Индии или за ее пределами? В прозе или поэзии?

А потом мы услышали, как поселенцы выкрикивают рефрен, отвечающий на вопрос, что они сами задали: «Мориджапи чарбона» [114] . «Мы не уйдем с Мориджапи, наше место там, где мы».

Стоя на палубе бхатботи, я замер, потрясенный красотой этой мысли. Где еще может быть ваше место, кроме как там, откуда вы отказываетесь уходить?

И я присоединил свой слабый голос к их голосам: «Наше место там, где мы!»

Мне и в голову не пришло поинтересоваться, как интерпретируют этот лозунг полицейские. Мотор катера снова взревел. Нос его развернулся, и катер начал удаляться от поселенцев. Сначала казалось, что полицейские решили пропустить лодку.

Но когда катер стремительно развернулся, стало ясно, что намерения у полицейских совершенно иные. Набрав скорость, катер понесся прямиком к качающемуся ноуко, набитому пассажирами и провизией. Он ударил в лодку точно посередине, и на наших глазах борт разлетелся на куски. Через мгновение вода кишела пытающимися выплыть мужчинами, женщинами и детьми.

Я вдруг подумал, что Кушум с Фокиром могли быть на этой лодке. Сердце мое замерло.