Страница 79 из 153
— Это случилось в октябре — самые страшные бури всегда случаются в октябре и ноябре. Еще до того, как ураган достиг берега, на страну приливов обрушилась гигантская волна, стена воды высотой двенадцать метров. Можешь представить, как это высоко, друг мой? Она затопила бы все на твоем острове и на нашем тоже. Даже мы на этой крыше оказались бы под водой.
— Нет!
— Да, товарищ, да. В Калькутте жили люди, англичане, которые все измерили и записали все подробности. Вода поднялась так высоко, что погубила тысячи животных и унесла их вверх по реке вглубь суши. Трупы тигров и носорогов находили в километрах от реки, на рисовых полях и в деревенских прудах. Поля были покрыты перьями мертвых птиц. И пока эта чудовищная волна неслась по стране приливов, стремительно приближаясь к Калькутте, случилось кое-что еще — нечто невообразимое.
— Что, Саар, что?
— Город сотрясло землетрясение.
— Нет!
— Да, друг мой, да. И это одна из причин, почему именно эта буря стала так знаменита. Есть такие люди, ученые, которые считают, что существует таинственная связь между землетрясениями и штормами. Но это был первый известный пример, когда две катастрофы случились одновременно.
— И что произошло, Саар?
— В Колкате в один миг обрушились десятки тысяч построек — и дворцы англичан, и простые хижины. Колокольня английской церкви рухнула и рассыпалась. Говорят, в городе не осталось ни одного здания с целыми стенами. Мосты снесло, причал унесло бурлящей водой, хранилища риса опустели, а порох из арсенала развеяло по ветру. На реке стояло на якоре множество кораблей, больших и малых, из разных стран. Среди них было два английских судна водоизмещением в пятьсот тонн каждое. Ветер подхватил их, перенес над домами и верхушками деревьев и сбросил на землю в полукилометре от реки. Люди видели громадные баржи, трепещущие в небе, как бумажные воздушные змеи. Говорят, в тот день пропало больше двадцати тысяч судов, включая лодки, баржи, шлюпки и прочие. А с теми, что уцелели, произошло множество странных вещей.
— Каких, Саар? Каких?
— Французский корабль выбросило на берег, но часть груза осталась неповрежденной. На следующий после бури день выжившие члены экипажа пошли в поле, чтобы попытаться вытащить из обломков что возможно. Одного парня отправили в трюмы, посмотреть, что уцелело. Его долго не было, товарищи крикнули, спрашивая, почему он там застрял. Ответа не последовало, тогда они послали туда второго парня. Он тоже быстро замолк, как и тот, что последовал за ним. Теперь уже началась паника, никто больше не соглашался спускаться, пока не зажгли огонь, чтобы рассмотреть, что же происходит. Когда пламя разгорелось, они увидели, что трюм заполнен водой, а внутри плавает огромный крокодил — он-то и убил тех троих парней.
И это, друг мой и товарищ, подлинная история, записанная в документах, которые хранятся в Британском музее, том самом месте, где Маркс писал «Капитал».
— Но, Саар, это же не может повториться, да, Саар?
Я видел, как Фокир пытается оценить аппетит наших рек, и хотел бы успокоить его юный разум. Но понимал также, что было бы неправильно обманывать мальчика.
— Друг мой, это не только может повториться — это непременно повторится. Налетит буря, вода поднимется, и бад падет, частично или полностью. Это лишь вопрос времени.
— Откуда вы знаете, Саар? — тихонько спросил он.
— Посмотри на него, друг мой, посмотри на бад. Взгляни, какой он уязвимый, какой хрупкий. Посмотри, как воды текут мимо него и как они безграничны, как терпеливо, как тихо они выжидают свой час. Только увидев своими глазами, понимаешь, почему вода должна победить, если не раньше, то позже. Но если ты не веришь своим глазам, тогда, возможно, тебе придется поверить своим ушам.
— Ушам?
— Именно. Пойдем со мной.
Я повел его вниз по лестнице и дальше через поля. Люди, наверное, недоумевали, видя нас — меня в развевающейся белой дхоти с зонтиком от солнца и Фокира в его драных шортах, семенящего за мной по пятам. Я подошел вплотную к дамбе и прижался левым ухом к глиняной поверхности.
— А теперь ты приложи голову к бад и внимательно прислушайся. Расскажи мне, что ты слышишь, и посмотрим, сможешь ли ты угадать, что это такое.
— Я слышу скребущий звук, Саар, — ответил он через некоторое время. — Очень тихий.
— Но откуда берется этот звук?
Он прислушался еще, а потом лицо его озарилось улыбкой.
— Это крабы, Саар?
— Верно, Фокир. Не каждый может их расслышать, но ты сумел. Даже когда мы с тобой стоим здесь, бесчисленные множества крабов подкапывают наш бад. А теперь спроси себя: как долго эта непрочная преграда продержится против чудовищных аппетитов — крабов и приливов, ветров и штормов? И если она падет, к кому нам тогда обращаться, товарищ?
— К кому, Саар?
— Действительно, к кому, Фокир? Ни ангелы, ни люди не услышат нас, а что до животных, они тоже нас не услышат.
— Почему нет, Саар?
— По причине, о которой сказал Поэт, Фокир. Потому что