Голодный прилив

УРАГАНЫ

Я вернулся бы на Мориджапи уже на следующей неделе, но меня задержали все эти обычные процедуры и церемонии, которыми сопровождается уход на пенсию директора школы. Наконец все закончилось, и меня официально признали человеком, достигшим завершения своей трудовой жизни.

Спустя несколько дней в двери моего кабинета постучался Хорен.

— Саар! Я только что вернулся с рынка на Кумирмари, — сказал он. — Встретил там Кушум, и она настояла, чтобы я привез ее сюда.

— Сюда! — вздрогнул я. — На Лусибари? Но зачем?

— Встретиться с Машимой. Люди Мориджапи хотят попросить Машиму о помощи.

Я сразу понял, что это тоже было частью усилий поселенцев по получению поддержки. Хотя мог сказать им, что в данном случае это едва ли принесет плоды.

— Хорен, ты должен остановить Кушум, — сказал я. — Ей не будет никакой пользы от встречи с Нилимой.

— Я говорил ей, Саар. Но она настаивала.

— И где она сейчас?

— Внизу, Саар, ждет Машиму. Но смотрите, кого я привел. — Он сделал шаг в сторону, и я увидел, что все это время за его спиной прятался Фокир. — Мне нужно на рынок, Саар, так лучше ему побыть тут с вами.

И с этими словами он скатился по лестнице, оставив меня наедине с пятилетним малышом.

Будучи школьным учителем, я привык иметь дело с детьми во множественном числе. Никогда не имея собственных детей, я совсем не умел обращаться с ними поодиночке. И теперь, под пристальным взглядом единственной пары широко раскрытых глаз пятилетнего мальчика, я забыл все, что собирался сказать. В состоянии, близком к панике, я провел мальчика к краю крыши и показал на мохону Раймонгол.

— Гляди, товарищ, — сказал я. — Раскрой глаза и скажи мне — что ты видишь?

Наверное, малыш недоумевал, чего я хочу от него. Посмотрев в одну сторону, в другую, он в итоге сказал:

— Я вижу бад, Саар.

— Бад? Да, конечно, бад.

Это был не тот ответ, которого я ждал, но я с невыразимым облегчением ухватился за него. Потому что бад — это не только гарант человеческой жизни на нашем острове, это еще и наша бухгалтерия, и наш архив, наша библиотека историй. Пока в поле зрения оставался бад, я знал, что мне всегда будет что сказать.

— Продолжай, товарищ. Посмотри еще разок, смотри внимательно. Сможешь определить места, где дамбу ремонтировали? Про каждую такую находку я расскажу тебе историю.

Фокир поднял руку, показывая:

— Что произошло вон там, Саар?

— Ага, верно. Там двадцать лет назад случился прорыв, и причиной тому стала не буря и не наводнение. Его устроил человек, который пожелал свести счеты с семьей, жившей по соседству. Глубокой ночью он проделал дыру в дамбе, намереваясь затопить поля соседа. Ему и в голову не приходило, что себе он причиняет ровно такой же вред, что и своему врагу. Вот почему никто тут больше не живет — даже спустя десять лет на их полях ничего не росло.

— А вон там, Саар? Что случилось там?

— А там все начиналось просто, с исключительно высокого прилива, когда ко́тал гон [97] хлынула через верх. Контракт на ремонт получил человек, зять которого был главой Понча́ята [98] . Он поклялся, что починит так, что ни капли никогда больше не просочится. Но позже выяснилось, что подрядчик использовал только половину материалов, за которые ему заплатили. А уворованное поделил между многочисленными родственниками.

— А вон там, Саар?

Даже сказители знают, что порой благоразумие мудрее отваги.

— А вот про это, товарищ, я лучше не буду тебе много рассказывать. Видишь людей, что живут там, в хижинах, которые тянутся вдоль дамбы? Однажды жители той пара [99] проголосовали не за ту партию. А когда к власти пришла другая партия, они решили свести счеты. И выбрали такой способ — проделать дыру в бад. Вот из чего, друг мой, сделаны политики, но давай не будем зацикливаться на этом — это вредно для здоровья. Лучше посмотри вон туда — гляди, куда я показываю пальцем.

Я показал в ту сторону, где примерно километровый участок дамбы был в 1930 году разрушен бурей.

— Только представь, Фокир, — сказал я. — Представь, как жили твои предки. Они были новичками на этом острове, только что прибыли в страну отлива. После многих лет усилий им удалось заложить фундамент бад, они даже сумели вырастить немного риса и овощей. Прожив несколько лет в хижинах на сваях, они смогли наконец спуститься на прочную землю и выстроить на ней свои жилища. И все это благодаря бад. И представь ту роковую ночь, когда разразилась буря, то самое время, когда вздымалась котал гон; представь, как они сжимались от страха в своих лачугах и наблюдали, как поднимается вода, поднимается, разъедая ил и песок, который они уложили в дамбу, чтобы сдержать напор реки. Только вообрази, что творилось у них в головах, когда они видели, как жадный голодный прилив прогрызает себе путь сквозь земляные укрепления, преследуя их, где бы они ни укрывались. И не было среди них ни единого человека, уверяю тебя, мой юный друг, кто не предпочел бы оказаться лицом к лицу с тигром, чем заглянуть в пасть этого прилива.

— А были другие бури, Саар?

— Да, множество. Взгляни туда. — Я показал на выемку в береговой линии, которая выглядела так, словно какой-то великан откусил часть Лусибари. — Смотри. Это устроил ураган 1970-го. Тут был бха́нгон[100], утес, но река оторвала кусок земли размером в четыре акра и унесла его. Его не стало в одно мгновение. Хижины, поля, деревья — прилив поглотил все.

— Это была самая страшная буря, Саар?

— Нет, товарищ, нет. Самая страшная буря случилась, говорят, задолго до моего времени. Задолго до того, как поселенцы впервые появились на этом острове.

— Когда, Саар?

— Это случилось в 1737 году. Тридцатью годами раньше умер падишах Аурангзеб, и страна оказалась в смятении. Калькутта тогда была новым городом — англичане воспользовались возможностью и превратили ее в главный порт Востока.

— Рассказывайте дальше, Саар.