Страница 20 из 153
С’ДЭНИЭЛ
— Страна отлива во многом напоминает пустыню, — рассказывал Нирмол, — в частности, своей способностью обманывать зрение, создавая миражи. Именно этот фокус она и проделала с сэром Дэниэлом Гамильтоном. Когда шотландец взглянул на усеянные крабами берега, он увидел не ил, но нечто, сияющее ярче золота. «Вы подумайте, сколько стоит эта грязь, — сказал он. — Один-единственный акр бенгальского ила дает пятнадцать маундов[24] риса. А что дает квадратная миля золота? Ничего». — Нирмол поднял руку, указывая на портрет на стене: — Смотри, вот он, Дэниэл Гамильтон, в тот день, когда был посвящен в рыцари. С того момента он навеки стал С’Дэниэл.
На картине изображен был мужчина в чулках и штанах до колен, в туфлях с пряжками и камзоле с медными пуговицами. Над верхней губой кустились белые усы, а у пояса поблескивало что-то, напоминавшее эфес сабли. Взгляд, устремленный прямо на зрителя, был одновременно строгий и добрый, серьезный и чудаковатый. Что-то такое читалось в его глазах, что смущало Канаи. Он словно инстинктивно спрятался за спину дяди от этого проницательного взгляда.
— С’Дэниэл, — продолжал Нирмол, — вырос в Шотландии, в краю скалистом и суровом, холодном и безжалостном. В школе преподаватели научили его, что самый важный жизненный урок гласит: «Труд покоряет все», даже скалы и камни, а если нужно — то и топкий ил. Как и для многих его соотечественников, для Дэниэла Гамильтона наступило время, когда он должен был покинуть родину в поисках лучшей доли, а что в этом смысле может быть лучше Индии? Он прибыл в Калькутту и поступил в «Мак-Киннон & Мак-Кензи», компанию, с которой была связана его семья. Эта компания продавала билеты пароходной компании «P&O», в то время одной из крупнейших в мире. Молодой Дэниэл усердно трудился и продавал много, очень много билетов: первый класс, второй класс, третий класс, палубные места. На каждое судно, отплывающее из Калькутты, нужно было продать сотни билетов, но агент по продаже билетов имелся только один. И вскоре С’Дэниэл стал главой компании и владельцем баснословного состояния, одним из богатейших людей в Индии. Иными словами, он был тем, кого мы называем монополистом. Другой на его месте забрал бы деньги и уехал — или потратил их на дворцы и прочую роскошь. Но не таков был С’Дэниэл.
— Почему?
— Я подхожу к сути. Погоди. Взгляни на картину на стене, а потом закрой глаза. Представь, как этот человек, С’Дэниэл, стоит на носу лайнера компании «P&O», отплывающего из Калькутты, который берет курс в направлении Бенгальского залива. Прочие шахебы и мем смеются, выпивают, гомонят и танцуют, но не С’Дэниэл. Он стоит на палубе, взглядом впитывая в себя эти безбрежные реки, эти илистые отмели, эти покрытые мангровыми зарослями острова, и ему приходит в голову вопрос: «Почему здесь никто не живет? Почему на этих островах нет людей? Почему эти плодородные земли остаются невозделанными?» Матрос видит, что он всматривается в лес, и указывает на руины древнего храма и мечети. Видите, говорит он, когда-то тут жили люди, но их изгнали бури и приливы, тигры и крокодилы. «Тай на́ки?[25] — говорит С’Дэниэл. — Неужели? Но если некогда люди жили здесь, почему бы им не вернуться?» В конце концов, это ведь не отдаленные пустынные рубежи — это коврик у дверей Индии, порог богатейшего и густонаселенного субконтинента. Каждому, кто когда-либо выбирал восточный путь в сердце долины Ганга, приходилось проходить эти земли — араканцы, кхмеры, яванцы, голландцы, малайцы, китайцы, португальцы, англичане. Всем известно, что почти каждый островок в стране отлива был населен в тот или иной период времени. Но, глядя на них, никогда не догадаешься, ведь особенность мангровых зарослей в том, что они не просто завладевают землей — они стирают время. Каждое поколение создает своих собственных призраков.
По возвращении в Калькутту С’Дэниэл обратился к знающим людям. Он выяснил, что из всех напастей в Шундарбун нет ничего опаснее Лесного департамента, который считает эту область своим персональным королевством. Но С’Дэниэлу было наплевать на Лесной департамент. В 1903 году он купил десять тысяч акров страны отлива у британского сарка́ра[26].
— Десять тысяч акров! Сколько это земли?
— Много островов, Канаи. Много островов. Британский саркар рад был отдать их ему. Госа́ба, Рангабе́лиа, Ша́тдже́лиа — все они принадлежали ему. И к ним он позже добавил остров, на котором ты стоишь, Лусибари. С’Дэниэл хотел, чтобы новоприобретенные земли назывались Эндрюпур, в честь святого Эндрю Шотландского — бедняка, который, не имея ни серебра, ни золота, нашел деньги, чтобы создать страну. Но это название так и не прижилось, люди привыкли называть эти острова Гамильтон-абад[27]. А по мере того как население росло, возникали новые деревни, и С’Дэниэл давал им имена. Одна деревня стала Шобномошкар, то есть «Добро пожаловать всем», другая — Юбилей Раджата, в честь серебряного юбилея какого-то правителя. А некоторым он давал имена своих родственников, вот поэтому у нас здесь есть Джеймспур, Эннпур и Эмилибари. Лусибари — еще один такой пример.
— И кто жил в этих местах?
— Вначале никто. Помнишь, в то время здесь не было ничего, кроме леса. Ни людей, ни дамб, ни полей. Только мангровые заросли. В прилив большая часть земли скрывалась под водой. И повсюду, куда ни глянь, хищники — тигры, крокодилы, акулы, леопарды.
— Но почему тогда люди поселились здесь?
— Из-за земли, Канаи. Ради чего еще? Это были времена, когда людям настолько отчаянно не хватало земли, что они готовы были продать самих себя в обмен на бига[28] или две. А эта земля находилась в их собственной стране, не так уж далеко от Калькутты, не нужно было плыть на лодке в Бирму или Малайю, на Фиджи или Тринидад. И что важнее всего, она была бесплатна.
— И потому они пришли сюда?