Голодный прилив

НАЧАЛО

В глубине базара Каннинга Пия остановилась у ворот конторы Лесного департамента. В силу особенностей своей работы она за многие годы волей-неволей познакомилась с бюрократической системой лесного и рыбного хозяйства. Она ожидала увидеть мрачноватый бюрократический улей и оторопела, обнаружив небольшое, ярко раскрашенное бунгало. Но все равно, прежде чем войти, она собралась с духом, готовясь к тому, что день предстоит долгий.

Однако реальность оказалась не столь мрачной, как она опасалась. Ей действительно пришлось целый час ждать, прежде чем удалось преодолеть первого привратника, но как только она оказалась внутри, дело пошло неожиданно быстро. Благодаря влиятельному дяде ее сразу провели к утомленному, но услужливому старшему смотрителю. После вежливого обмена приветствиями Пию передали на попечение подчиненного, который повел ее по коридорам, мимо отгороженных кабинок все уменьшающегося размера. Процесс перемежался бесконечными паузами на чай, ожидание и разглядывание стен, испещренных красными пятнами от жеваного паана. Но наконец бумаги были оформлены, и спустя каких-то четыре часа Пия получила все необходимые документы.

И только тогда, уже собираясь покинуть контору, окрыленная радостью от своего триумфа, она узнала, что процедура еще не закончена — последним требованием для проведения ее исследования было наличие сопровождающего из лесной охраны. Лицо ее разочарованно вытянулось — по прежнему опыту Пия знала, что официальное сопровождение всегда только мешает, а порой доставляет гораздо больше хлопот, чем сама работа; она гораздо охотнее предпочла бы путешествовать самостоятельно, в обществе только лодочника или лоцмана. Но быстро выяснилось, что такого варианта не предусмотрено. И на самом деле ей уже назначили сопровождающего, человека, который знает маршрут и поможет с арендой лодки и прочими нуждами. Без дальнейших возражений Пия решила оставить все как есть. Хорошо, что документы быстро оформили, лучше не испытывать судьбу.

Сопровождающим, одетым в накрахмаленную форму цвета хаки, оказался мужчина небольшого роста с лицом, напоминающим морду хорька. Он поприветствовал ее с почтительной улыбкой. В целом вид его не вызывал дурных предчувствий — по крайней мере, пока он не достал кожаный патронташ и винтовку. При виде оружия Пия тут же помчалась обратно по коридорам выяснять, действительно ли ружье необходимо. Ответ был — да, именно так, этого требовали правила, потому что маршрут пролегает через тигриный заповедник. Всегда существовала возможность нападения.

Возразить на это было нечего. Забросив рюкзаки за спину, Пия следом за сопровождающим вышла из здания.

Не успели они отойти далеко, как поведение спутника начало меняться. Если сначала он был почти подобострастен, то теперь стал довольно дерзок, подгоняя ее вперед без всяких объяснений, куда они идут и зачем. Вскоре Пия очутилась на дамбе, в какой-то чайной, в обществе мужчины почти бандитской наружности. Звали его, насколько она поняла, Медж-да. Это был плотный, коренастый человек, под мясистым подбородком на массивной шее висели блестящие цепочки и амулеты. Ни он, ни сопровождающий не говорили по-английски, но через посредников ей растолковали, что у Медж-да есть катер, который можно нанять, а кроме того, он опытный проводник, знающий местность лучшего любого другого.

Пия попросила показать ей катер, но ей сказали, что это невозможно — он стоит на якоре где-то далеко, и нужна лодка, чтобы до него добраться. На вопрос о цене назвали откровенно завышенную сумму. Только теперь Пия поняла, что это подстава и ее элементарно разводят. Она предприняла несколько беспорядочных попыток найти других лодочников, но вид Медж-да и его спутника всех отпугивал. Никто не захотел иметь с ней дела.

Пии стало ясно, что перед ней сейчас стоит выбор: либо вернуться и подать жалобу в Лесной департамент — либо согласиться на предложение и начать исследования. После почти целого дня, проведенного в конторе, ей была невыносима сама мысль о возвращении. Пия сдалась и согласилась нанять лодку Медж-да.

По пути к лодке ее охватило раскаяние. Возможно, она слишком сурово судила этих людей? Возможно, они и в самом деле обладали громадными знаниями этой местности? В любом случае вреда не будет, можно посмотреть, смогут ли они помочь. В одном из рюкзаков у нее лежала карточка, которую она выбрала специально для этого исследования, с изображением двух видов речных дельфинов, обитающих в этих водах, — гангского дельфина и иравадийского дельфина. Рисунок был взят из монографии 1878 года. Это, конечно, не лучшие и не самые правдоподобные изображения, с которыми она встречалась (ей было известно бесчисленное количество более точных и реалистичных фотографий и диаграмм), но по какой-то причине ей всегда везло с этими рисунками — похоже, на них животные были более узнаваемы, чем на более реалистичных версиях.

В прошлом, на других реках, такие карточки порой очень помогали в сборе информации. Если общение хоть как-то складывалось, Пия показывала картинки рыбакам и лодочникам и расспрашивала об их наблюдениях, численности животных, поведении, сезонной динамике и тому подобном. А если переводить было некому, она просто демонстрировала карточку и ждала ответа. И часто срабатывало — люди узнавали животное и показывали ей места, где его можно встретить. Но, как правило, только самые наблюдательные и опытные рыбаки могли обнаружить связь между картинкой и животным, которое на ней изображено. Относительно немногие когда-либо видели это создание вживую целиком, их представление чаще ограничивалось мимолетно мелькнувшим дыхалом или спинным плавником. По этой причине карточки нередко вызывали неожиданные реакции — но никогда прежде эти иллюстрации не рождали настолько странного отклика, как у Медж-да. Сначала он перевернул карточку и рассмотрел картинку вверх ногами. Потом, указывая на картинку с гангским дельфином, спросил, птица ли это. Пия поняла, потому что он использовал английское слово.

— Птица? Птица?