Страница 121 из 153
Подобно волнам, разбегающимся от упавшего в воду камня, рябь пробуждающегося любопытства пронеслась по лицу Фокира.
— Тогда скажите, если вам не страшно, то ничто не мешает вам посмотреть поближе? Так?
Он смотрел в упор, не моргая, и Канаи не мог позволить себе отвести глаза. Фокир только что удвоил ставку, и теперь предстояло решить, отступит он или ответит на его блеф.
— Ладно, — не без колебания согласился Канаи. — Пошли.
Фокир кивнул и, орудуя одним веслом, развернул лодку. Когда нос указал на берег, он принялся грести. Канаи оглядел воду — река была гладкой, как полированный каменный пол, а линии течения, отпечатавшиеся на поверхности, казались почти неподвижными, как прожилки на мраморной плите.
— Фокир, а скажи-ка… — начал Канаи.
— Что?
— Если тебе страшно, зачем тогда ты хочешь пойти туда — на тот остров?
— Моя мать говорила, что это то место, где тебе приходится научиться не бояться. И если сумеешь, найдешь решение своих проблем.
— И поэтому ты приплываешь сюда?
— Кто знает? — Он с улыбкой пожал плечами, а потом сказал: — А могу теперь я спросить у вас кое-что, Канаи-бабу?
Фокир широко улыбался, и Канаи ожидал, что он отпустит сейчас какую-нибудь шутку.
— Спрашивай.
— Вы чистый человек, Канаи-бабу?
Канаи ошеломленно выпрямился:
— В каком смысле?
— Ну, вы понимаете, — дернул плечом Фокир, — у вас доброе сердце?
— Думаю, да. Во всяком случае, намерения у меня добрые. А в остальном, кто знает?
— А вы никогда не хотели узнать наверняка?
— Но как это можно узнать наверняка?
— Моя мать говорила, что здесь, на Горджонтуле, Бон Биби показывает все, что вы хотите узнать.
— Как это?
Фокир опять пожал плечами:
— Так она говорила.
Когда они были недалеко от острова, стая птиц взмыла в воздух над верхним ярусом крон и кружила в небе некоторое время, прежде чем опуститься. Это были попугаи, расцветки почти неотличимой от изумрудного оттенка мангровых зарослей, и в тот миг, когда они все вместе взлетели, над лесом будто поднялась зеленая грива — парик, взъерошенный порывом ветра.
Лодка набрала скорость, приближаясь к берегу, и финальным ударом весла Фокир загнал нос суденышка глубоко в ил. Подоткнув лунги, он спрыгнул за борт и побежал к берегу — рассмотреть следы.
— Я был прав, — торжествующе воскликнул Фокир, опускаясь на колени. — Следы очень свежие, оставлены не больше часа назад.
Канаи эти вмятины показались такими же бесформенными, как и прежде.
— Ничего не вижу, — признался он.
— И не сможете. — Фокир поднял голову и улыбнулся. — Вы слишком далеко. Нужно выйти из лодки. Идите сюда и посмотрите. Увидите, откуда он пришел. — И он показал вверх по склону на мангровый заслон, нависающий над ними.
— Ладно, я иду.
Канаи приготовился спрыгнуть, но Фокир остановил его:
— Нет, погодите. Сначала закатайте штаны, а потом снимите сандалии, не то потеряете их в иле. Тут лучше босиком.
Канаи сбросил сандалии и закатал до колен брюки. Затем, свесив ноги через борт, прыгнул и тут же увяз. Тело резко дернулось вперед, и он торопливо ухватился за лодку, опираясь на борт, — упасть в грязь было бы слишком унизительно. Он осторожно вытянул правую ногу из ила и поставил чуть впереди. И вот так, по-детски переступая шаг за шагом, сумел добраться до Фокира без происшествий.
— Смотрите, — показал Фокир. — Вот это когти, а это подушечки. — Он обернулся к склону: — А вон там, видите, вон там он шел, мимо тех деревьев. Может, прямо сейчас наблюдает за нами.
Насмешливая нотка в его голосе задела Канаи. Он выпрямился и резко бросил:
— Чего ты добиваешься, Фокир? Пытаешься напугать меня?
— Напугать вас? — продолжал улыбаться Фокир. — Но чего вам пугаться? Разве я не говорил, что сказала моя мать? Человеку с добрым сердцем нечего здесь бояться.
И, вернувшись к лодке, Фокир пошарил под навесом. Канаи увидел, что он достал свой даа.
Когда Фокир двинулся к нему с клинком в руке, Канаи рефлекторно отшатнулся.
— Зачем это? — спросил он, с трудом отводя глаза от блестящего лезвия.
— Не бойся, — успокоил Фокир, — Это для джунглей. Разве ты не хочешь пойти посмотреть на того, кто оставил эти следы?
Даже в этот момент растерянности Канаи сумел заметить — настолько стойкими были профессиональные привычки, — что Фокир теперь использует иную форму обращения по отношению к нему. От уважительного апни, которое звучало раньше, он перешел к тому же непринужденному «туи», с которым Канаи обращался к нему, как будто, ступив на остров, они поменялись местами.
Канаи посмотрел на непроницаемый мангровый заслон впереди и понял, что идти туда с Фокиром было бы безумием: нож может выскользнуть из рук, да все что угодно может случиться. Рисковать не стоило.
— Ну нет, — покачал головой Канаи, — я не стану больше играть с тобой в эту игру, Фокир. Я хочу, чтобы ты отвез меня обратно на бхатботи.
— Но почему? — рассмеялся Фокир. — Чего ты боишься? Разве я не сказал? Такому человеку, как ты, здесь нечего бояться.
Канаи, шагнув в ил, заорал через плечо:
— Хватит молоть чепуху. Ты, может, и ребенок, но я точно нет…
Внезапно земля словно ожила и обхватила его лодыжку. Глянув вниз, он увидел, что какой-то побег петлей обвился вокруг ноги. Теряя равновесие, Канаи попытался сделать шаг, но ноги будто двинулись в другую сторону. Прежде чем он успел среагировать, влажная грязь шлепнула ему прямо в лицо.
Сперва Канаи совсем не мог пошевельнуться — тело словно засунули в гипсовую форму. Он хотел было осмотреться, но обнаружил, что ничего не видит, грязь превратила стекла его очков в непроницаемую повязку. Он содрал очки, и они тут же пропали из виду. На плечо опустилась рука Фокира, но Канаи стряхнул ее и попытался самостоятельно встать на ноги. Однако вязкий ил всасывал в себя, и высвободиться никак не удавалось.
Он увидел, как улыбается Фокир:
— Я же предупреждал, будь осторожнее.
Кровь бросилась в голову Канаи, и изо рта полились ругательства:
— Шала, банчод, шуурер бачча[132].