Страница 47 из 102
— Мне плевать, будут ли это головы конкретно этих девок, — не особо подбирая слова, глянул в глаза ведьме Ровнин. — Они, другие — какая разница? Мне важно, чтобы и ваше окружение, и подручные других старших наконец-то усвоили одну простую вещь: не надо дергать тигра за усы. Не кончится это добром. Я отчего-то был уверен, что тогда, в двухтысячном, мы с вами предельно четко все прояснили. Даже персональный сувенир в виде вурдалачьих клыков вам с оказией отправил. Вы же его тогда его получили?
— Получила, — кивнула Марфа Петровна, проходя на кухню и садясь на табуретку.
— Что же выводов-то не сделали? То тут ваши воспитанницы напортачат, то там отметятся. Но раньше ладно, по мелочам, а вот последние два дня — это просто какой-то бенефис. Сначала опоили, потом нож сперли, а под конец кровь мне пустили.
— Прямо вот литр сцедили! — чуть саркастично отозвалась глава ковена.
— Количество не принципиально, и вы это прекрасно понимаете. Кровь есть кровь, и сделано это было при свидетелях, среди которых, кстати, находилась Черная вестница.
— А вот про нее мне никто ничего не сказал, — помрачнела Марфа. — Скверно!
— Да просто ваши подопечные понятия не имеют, кто она такая, — предположил Ровнин, включая электрочайник, который мигом зашумел. — По причине молодости и глупости.
— Олег, мы еще долго можем перебрасываться словами, но надо ли? — мягко произнесла ведьма. — Уверена, ты все для себя решил, потому вопрос сейчас только в цене. Что ты хочешь получить за то, что забудешь сразу обо всех провинностях моих дурочек? И да — никто из них в Москве никогда более не появится. Они сюда не сунутся даже в том случае, если будет стоять вопрос о жизни и смерти.
— Да дело не в том, что эти не появятся. Оно в другом. Те, которые останутся, не лучше. Ваша пристяжь по-прежнему станет думать, что им можно все. Хуже того — убедится в том. Ведь есть вы, которая все вопросы порешает, а значит, бояться нечего. Я вам больше скажу, Марфа Петровна: все ведьмы Москвы, вместе взятые, не создают нам столько проблем, сколько одни ваши воспитанницы. И да, если бы я не знал, насколько добр и гуманен Александр Анатольевич, то после сегодняшнего происшествия поставил бы вопрос о силовой нейтрализации вашего ковена. Причем полной.
— Суров ты, Олег Георгиевич! — Марфа сделала паузу перед тем, как назвала отчество, то ли потому, что делала это впервые, то ли затем, чтобы подчеркнуть свое отношение к собеседнику. — Думаю, по молодости. Мы все в твои годы были максималистами.
— Не в том дело. Ну вот не понимает ваше окружение доброго отношения, за слабость его считает. А это не так. Потому и приходится не словом учить, а через смерть ближнего. Мне подобное не по нраву, но если нет другого выхода, то что поделаешь?
Олег очень внимательно взвешивал каждое произнесенное слово и контролировал интонации. Тут важно не пережать, не довести беседу до точки невозврата. Просто если это произойдет и Марфа решит, что две жизни ведьм-недоучек — не такая и большая потеря, то добычей, которую он из этой ситуации выгадает, станут лишь две мертвые головы — красивые и абсолютно бесполезные. Которые, кстати, еще потом и утилизировать придется.
— Понимаю тебя, — помолчав, кивнула ведьма, — и вины с себя не снимаю. Я недосмотрела, не научила, не объяснила. Но ошибаются все. Ты же тоже вон умный да ученый, на коленки голые загляделся — да обо всем и забыл. А в результате нелепа вышла, в которой девка косу потеряла.
— Так себе сравнение, — усомнился Ровнин. — Где воровство и открытая угроза и где нормальные мужские рефлексы в общении с противоположным полом? Одно — явный перебор, другое — инстинкты, заложенные природой.
— Когда нет толковых аргументов, в ход пускаешь те, что имеются, — не стала скрывать Марфа Петровна. — Ладно. Ты скажи: договоримся или мне идти вниз, этим дурам головы чекрыжить? Но сразу скажу — я тела их тебе под дверь пристрою, и делай с ними чего хочешь! И кровь после сам на лестнице замывай, вот так-то.
— А вот это прямо аргумент, — ставя на стол вазочку с печеньем, которое чуть ли не от прошлых жильцов осталось, заметил Олег. — Или как минимум тема для раздумий.
— Мне отчего-то кажется, что тебе есть над чем подумать и без моих идиоток, — предположила глава ковена. — Да и решил ты для себя уже все, не так ли? Может, и не у Абрагима, может, позже, но решил. Просто назови цену и не валяй дурака.
Все ведьма разложила по полкам правильно, кроме одного. Предполагалось, что она сама укажет, на какие уступки готова пойти, а не предложит право выбора Ровнину. И да, он к такой постановке вопроса оказался не готов. Ну просто потому, что не очень представлял, что именно ему от Марфы нужно. Три желания? Она точно откажется, на такое никто в Ночи, пребывая в здравом разуме, не отважится. Годовой запас черносмородинового варенья, которое ее приспешницы лучше остальных варят? Так отдел и без них этим добром снабжают. Чью-то жизнь? В принципе вариант, но подобное требование не очень-то совпадает с занимаемой им должностью.
— Ладно, пусть живут, — налив в кружку кипятка и бросив в нее пакетик чая, согласился Ровнин, — но не в Москве.
— Сказала же: все, считай, что их нет, — кивнула Марфа. — А цена твоей доброты какова?
— Речь идет не обо мне, а про отдел в целом, — поставил перед ней кружку оперативник. — У меня есть начальник, вот он и скажет, во что тебе обойдется либеральный подход к воспитанию подрастающего поколения. Субординация и все такое.
— Хороший ход, — признала ведьма, которая, похоже, все поняла, после понюхала чай и отодвинула от себя кружку. — Не обижайся, но я такое пить не стану.
— Мое дело — предложить, — пожал плечами Олег. — Чем богаты.
— Да не сильно-то… — Глава ковена глянула на собеседника и, не закончив фразу, поднялась с табуретки. — Знаешь, я рада, что мы договорились. Даже не так. Я рада, что мы наконец поговорили. Как-то в последние годы разладилось у нас с тобой общение. Погоди, не перебивай! Ведаю, что тут во многом моя вина. Хитрила-хитрила, да себя саму и перехитрила. Ну вот такая я жадная до всего баба, что поделаешь? Не люблю, когда у кого-то есть, а у меня нет. И от дармовщины отказаться не могу. Детство у меня было небогатое, а вся жизнь именно из него проистекает. Как там? Все мы родом из детства. Очень верно сказано.