Страница 36 из 102
— Ну да. А вообще я рада, что меня с ним на выезд отправили. Характер у Ильи Леонидовича тот еще, он к каждой запятой цепляется и считает, что девушки в прокуратуре могут работать только в секретариате, но зато у него есть чему поучиться. Местные следаки много чего пропустили, между прочим.
— Куваева! — донесся до парочки недовольный голос советника юстиции. — Вы как-то решите для себя, зачем вы сюда приехали — работать или устраивать личную жизнь?
— Чего? — удивился Олег. — В твоей конторе уже знают, что мы переспали?
— У него бзик на том, что мы все… А, неважно! Вечером увидимся?
— Фиг знает, — честно ответил ей Ровнин. — По таким делам как бы не пришлось в отделе жить. Давай часиков в семь созвонимся.
— Набери тогда, — велела Анфиса и побежала к своему коллеге, который, не дожидаясь ее, двинулся вглубь парка.
— Даже не сомневайся, — пробормотал Олег, глядя ей вслед. — Мне же надо узнать, что такое выяснил твой шеф, что опера местные прозевали.
Что до вечера — он девушке не соврал, поскольку на самом деле не знал, во сколько сегодня вернется домой и случится ли это в принципе. Просто одно дело — убийство в доме, там со свидетелями может быть туговато. Не обычными соседями, имеется в виду, а тем, которые проходят по линии отдела. Само собой, домовые там есть, они что-то да видели, вот только шиш эти вечно недовольные людьми существа станут делиться подробностями с отдельскими. Кабы тут интересы пересеклись, как пару лет назад в доме на Набережной — тогда да. Там и подъездным надо было от призраков избавиться, и Елене с Олегом дело закрыть. А тут интерес односторонний, потому пошлют суседушки Ровнина с дорогой душой. Да еще и удовольствие от того испытают.
Другое дело — парк. Само собой, Хозяина в нем нет, откуда бы ему тут взяться, но иной нечисти и нелюди, той, что от человеков кормится по мере сил, ошивается достаточное количество, может, кто что и видел. Вот только для таких расспросов сейчас не время. День же на дворе.
— Добрый день! — на самом выходе из парка подскочил к Олегу молодой человек с диктофоном наизготовку. — Алексей Севастьянов, «Московский вестник». Что вы можете сказать о произошедшем?
— Рад и за Узбекистан, и за Анголу, — охотно ответил Ровнин. — Давно пора.
— Что «пора»? — удивился журналист. — Вы о чем?
— Читал, что на днях Узбекистан и Ангола наконец-то установят дипломатические отношения. Вы же про то, как я отношусь к данному событию, меня спрашивали?
— Нет. — Севастьянова абсолютно не смутило то, что собеседник над ним в открытую глумится. — Я про убийство, которое…
— Ужас, конечно, — не стал дослушивать вопрос Олег. — Ужас… Но лично я ничего не могу вам по этому поводу сказать. Это вам надо с соответствующими должностными лицами общаться, а не со мной. Я-то тут при чем?
— Я веду в «Вестнике» криминальную колонку, потому отлично знаю, что вы сотрудник милиции. Мы раньше уже встречались, — с легкой ехидцей ответил мужчина.
— Не припоминаю, — холодно ответил оперативник.
— Само собой. Но это непринципиально, главное, что я в курсе, кто вы такой. И еще важно то, что вы с серией убийств, где людей до костей обдирают, связаны. Ведь так? Ведь вы что-то да знаете?
— Что-то да знаю, — кивнул Олег. — Первый закон термодинамики, например. Желаете послушать? Изменение внутренней энергии термодинамической системы…
— Зря вы так, — щелкнул кнопкой диктофона Севастьянов. — Времена изменились, сейчас с нами лучше дружить. Оно и разумнее, да и выгоднее.
— Это да, — признал Ровнин. — Цензуры нет, пиши что хочешь.
— Вот-вот. Абсолютно любую ситуацию можно по-разному вывернуть, было бы желание, — подтвердил журналист. — Потому повторю, что сказал: зря вы так. Можно же было по-хорошему.
— Можно, — не стал с ним спорить оперативник. — Но не нужно. Пока-пока!
Олег понимал, что, скорее всего, зря он так сейчас себя повел. Понимал, но таких, как этот Севастьянов, очень не любил, в первую очередь за то, что зачастую они здорово вредили делу, выдавая на-гора статьи, представляющие собой нелепое нагромождение реальных фактов и выдуманных подробностей. Работе отдела, учитывая его специфику, это все, конечно, никак не мешало, но Олег до сих считал себя частью общего организма МВД, потому общие проблемы, вроде усиления влияния масс-медиа на сознание граждан, считал своими собственными.
Впрочем, разговор с журналистом вылетел у Ровнина из головы еще до того, как он сел в вагон метро. Сколько их таких было. А сколько еще будет! Другое дело — сложившаяся ситуация, которая потихоньку приобретает совсем уж скверный характер. Слишком много трупов за чересчур короткий отрезок времени образовалось, еще день-два — и начнется неслабый прессинг сверху, который будет сопровождаться двумя непременными атрибутами. Первый — личный, в котором куче сотрудников, попавших в орбиту разворачивающихся событий, будут сообщать, что у них с погон вот-вот звезды полетят, второй — рекомендательный, поданный в качестве намека на то, что общественности надо непременно предъявить душегуба, а уж того ли, другого… Главное что? Чтобы люди спокойно спали. А дальше видно будет.
Олег давно избавился от юношеских иллюзий о торжестве правосудия, поняв за последние годы истинность поговорки про закон и дышло, но такой вариант лично ему не подходил совершенно. Что это дело рук зверя в человеческом обличье, он уже не сомневался, как, впрочем, и в том, что зверь этот, распробовавший людскую кровь, теперь не успокоится до той поры, пока ему в горло или сердце серебряный нож не воткнут.
— Значит, оборотень? — уточнил Морозов после того, как Олег подробно рассказал ему и о том, что он нынче видел, и о том, какие мысли на этот счет у него в голове появились.
— Наверняка, — кивнул Ровнин. — Хотя, конечно, кое-какие нелогичности никуда не делись.
— Ну да, странностей хватает, — согласился с ним начальник. — Почему сердце у нескольких жертв не вырвано, зачем оборотню человеческий язык, с чего он вообще изначально в квартирах убивал.
— Я и так, и эдак эту тему вертел в голове, но так и не додумался не до чего путного, — признался Олег. — Единственное, что на ум идет, — это очень молодой оборотень, который еще не знает, что да как. Но опять же — бред ведь. Не бывает такого. Даже дело не в том, что не существует волкодлака без стаи, а в инстинктах. Рыба сразу умеет плавать, человек — дышать, а оборотень — сердца жрать. Это база.